Леонид Шебаршин. Судьба и трагедия последнего руководителя советской разведки

Житнухин Анатолий Петрович

Серия: Жизнь замечательных людей [1472]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Леонид Шебаршин. Судьба и трагедия последнего руководителя советской разведки (Житнухин Анатолий)

В МАРЬИНОЙ РОЩЕ ЛЮДИ ПРОЩЕ

Жили Шебаршины в 14-м проезде, недалеко от железной дороги, через которую был перекинут длинный и прочный мост.

Кто помнит Марьину Рощу сороковых-пятидесятых годов прошлого века, вряд ли станет утверждать, что там стояли какие-то добротные особняки. Было там лишь несколько внушительных строений, возведённых, кстати, с гораздо большим вкусом, чем загородные дома нынешних олигархов. И выглядели они более уютными, чем современные хоромы с башенками, отражающие неуёмное стремление их ошалевших от денег хозяев любым способом возвыситься над другими.

В основном Марьина Роща состояла из расползшихся по земле деревянных домов и разных пристроек к ним — сараев, флигелей, подсобных помещений. Дерево есть дерево, случалось, что дома горели, заваливались от старости и сгнивали. Выцветшие, основательно обработанные ветрами, дождями и солнцем, они имели один цвет — серый, потому что их никогда не красили.

«Тесно и скучно жили марьинорощинские обитатели — сапожники-кустари, извозчики, скорняки, рабочие небольших окрестных заводов и мастерских, — вспоминал Л. В. Шебаршин. — В каждой квартирке жило по две-три семьи, по семье на комнату, и все пользовались одной кухней, где с трудом помещались кухонные столы».

Сразу видно, что описывает быт Марьиной Рощи человек, хорошо её знающий, — ведь всё-таки Леонид Владимирович прожил там почти 30 лет. По его воспоминаниям, часто случались между жильцами ссоры, иногда — драки, участники которых могли и за ножи схватиться. «Были там семьи, искони имевшие репутацию непутёвых, — пьяницы, бездельники, мелкие воришки, — не скрывает от нас Шебаршин. — В большинстве же населяли Марьину Рощу трудовые, не шибко грамотные, но очень неглупые, простые и порядочные люди — русские, татары, мордва, евреи…»

Несмотря ни на что, здешний народ жил всё-таки дружно. В помощи никто никому не отказывал — всякому человеку марьинорощинцы протягивали руку, если тот оказывался в беде.

Как видим из приведённых выше отрывков воспоминаний нашего героя, район, в котором прошли его детство и юность, он вовсе не склонен идеализировать. Без особого восторга Шебаршин пишет и о том, что их «двухэтажный деревянный домишко под номером 15» в 14-м проезде «окружали такие же серенькие домики с подслеповатыми окошками, дырявыми крышами, „удобствами“ во дворе. Весной и осенью Марьина Роща утопала в грязи, летом страдала от пыли и мух».

Свои ранние годы Шебаршин, конечно, вспоминает в целом тепло. Но при этом он всегда и до конца честен, нет в его воспоминаниях налёта почти обязательных в таких случаях преувеличенной ностальгии и излишней восторженности. Мы обращаем на это внимание читателя в самом начале книги, потому что сами имели не одну возможность убедиться, что честность и искренность — неотъемлемые качества Леонида Владимировича. Их он пронёс через всю жизнь, через самые сложные её периоды.

Предельно откровенно написаны и его книги, которые он нам оставил, в первую очередь — «Рука Москвы», к которой мы будем в нашем повествовании обращаться чаще, чем к другим его личным свидетельствам. В ней он — весь на виду. Не каждый отважится пустить читателей — а в основном ведь это люди посторонние — в самые потаённые уголки своей души, поделиться с ними самым сокровенным.

Ему же нечего было скрывать. (Читатель, конечно, понимает, что мы ведём речь не о служебных секретах, а о том, из чего складываются наши представления о личности человека.)

Эти качества Шебаршина — честность, искренность, откровенность — определяли его бескомпромиссные, а порой — и чрезмерно резкие оценки в период политического размежевания советского общества. К сожалению, их же использовали в своих целях попутчики Леонида Владимировича, особенно те, кто прорвался во власть на мутной волне горбачёвской перестройки…

Дед и бабушка Шебаршина, Михаил Андреевич и Евдокия Петровна Лаврентьевы, приехали в Москву в 1903 году из Подмосковья, а точнее, из Дмитровского уезда Московской губернии, из деревни Гари, и очень быстро приспособились к здешним условиям.

Работы они не боялись, брались за любое дело, а вот по части того, чтобы стачать баретки, роскошные дамские туфельки на пуговке или модные мужские полуботинки для выхода по воскресеньям в парк или в гости, равных им не было. Работали они у хозяина — владельца большой сапожной мастерской. Бабушка занималась кроем: вырезала острым заготовочным ножом союзки, берцы (наружные детали верха обуви), подкладки, а дед натягивал сшитые заготовки на колодки и творил чудеса. Обувь у них получалась коллекционная, только на выставках экспонировать, хотя шили её дедушка с бабушкой для простых людей. И радовались невероятно, когда видели, что их обувь доставляет кому-то удовольствие.

Мама Леонида, Прасковья Михайловна, была дочерью Михаила Андреевича и Евдокии Петровны. Семь классов — образование не ахти какое, большого выбора в жизни оно не давало. В самые тяжёлые военные годы, которые особенно остро врезались в память Леонида Владимировича, она работала в домоуправлении. О какой-то серьёзной зарплате и речи не шло — служащие её ранга получали копейки.

Так уж вышло, что в роду Шебаршина сапожное ремесло было в почёте. Мастерами этого дела были его дед с прадедом и по отцовской линии. И, видимо, не случайно Владимир Иванович Шебаршин к моменту рождения сына, который появился на свет в 1935 году, работал на фабрике «Парижская коммуна». Как и жена, большим образованием он похвастаться не мог, но был человеком неглупым и убеждённым. Вступил в партию и перед войной был направлен в торговлю — на укрепление кадров, стал заместителем директора рыбного магазина. Сразу внесём ясность: должность эта в то время не была признаком состоятельности. Поголовное стремление урвать и украсть, если тебе повезло оказаться на «хлебной» должности, — явление более позднего периода.

Как вспоминал Шебаршин, была у них на всё семейство из четырёх человек (в 1937 году родилась сестра Лера) одна восьмиметровая комната. Стояли в ней кровать, диван, шкаф, стол и три стула. Спать ему, когда немного подрос, приходилось на полу.

Лёня Шебаршин в детстве от других мальчишек, живших по соседству, ничем особо не отличался. Бегал на железную дорогу собирать уголь, выпадавший из вагонов на шпалы, лакомился жмыхом, если удавалось достать его, а на задворках играл в жостку. Увесистый свинцовый пятак, обшитый ворсистой шкуркой, надо было беспрерывно подкидывать вверх ногой — не носком, а «щёчкой». Выигрывал тот, кто дольше всех держал жостку в воздухе, не давая ей упасть на землю. Играли с азартом и нередко проводили за этим занятием по нескольку часов кряду.

У каждого марьинорощинского паренька жостка была обязательно своя, персональная. Да и во всей Москве, наверное, не было мальчишки, который не обзавёлся бы столь модной игрушкой военной и послевоенной поры. Впрочем, жостка была популярна не только в Москве. Дошла игра аж до Дальнего Востока, правда, называли её там чуть иначе — зоской. Так, наверное, для мальчишеского языка было легче…

У Шебаршина был закадычный друг, живший в доме по соседству, — Гоша Савицкий. Так его дядя Николай Иванович, вернувшийся с фронта, при виде игроков в жостку обычно интересовался:

— Ну что, выколачиваете дурь из ног?

Впрочем, слова эти никого не обижали. Ведь люди знающие, главным образом старые футбольные болельщики, и по сей день утверждают, что из наиболее ловких жосточников выходили неплохие футболисты. Поэтому взрослые ничего плохого в жостке не видели.

Другое дело — чика или расшибалка. Это уже были игры на деньги. Играли, правда, по мелочи, копеек по пятнадцать-двадцать, иногда по тридцать. Но всё же это были деньги.

Чика имела и другое название — пристенок. Мальчишки монетой ударяли о стенку и пытались это сделать так, чтобы отскочившая монета упала рядом с монетой кона, лежащей на земле. Если расстояние между монетами покрывалось растянутыми большим и указательным пальцами одной руки (вспомним старинную меру длины — пядь), игрок забирал себе монету с кона и получал право на следующий удар о стенку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.