Волк

Якушин Геннадий Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Волк (Якушин Геннадий)

Глава I

Мне не раз приходилось удирать от милиции и парней из группировок соперников, но впервые я бегу от своих. Меня хотят убрать…

Началось все с сообщения Кабана о том, что Иван (мифологическое для меня существо, которого я никогда не видел) решил брать квартиру коллекционера Уманского. Для московской элиты его квартира — своеобразный клуб. Вход в нее открыт только избранным: популярным актерам, адвокатам, врачам, директорам магазинов и другим важным персонам.

Моему «наставнику» Ундолу и мне, шестнадцатилетнему юнцу, поручается подготовительная работа. «Наставнику» около тридцати лет. Настоящее его имя Николай, а Ундол — кликуха. У него интеллигентная профессия. Он карточный шулер, носит очки, галстук, имеет лицо породистого еврея и пользуется уважением во всем Киевском районе Москвы. Ундол играет не только на железнодорожных вокзалах и в притонах, но и в квартирах известных людей. Особенно его любят приглашать люди искусства.

На обучение к Ундолу я попал десятилетним пацаном. Он учил меня одновременно «фокусам» с картами, пению и игре на гитаре. В профессиональном плане для Ундола карты и гитара едины. Он запрещал мне ботать по фене, ругаться матом, плеваться и цыкать через зубы. «Наставник» требовал, чтобы я ходил чистеньким и аккуратненьким.

Мы с Ундолом появляемся в квартире Уманского как не знакомые друг другу люди. Нас рекомендовал ему известный в Москве гинеколог Розенберг. У «наставника» с ним деловые отношения. Через него попадают к Розенбергу женщины, которым необходим срочный и тайный аборт.

В комнате, куда мы входим, у камина сидят несколько человек. Из радиолы, стоящей в углу, тихо льется афро-американская мелодия, и две пары танцуют. Остальные внимательно слушают женщину с высокой прической, в платье из панбархата.

— Но как же это могло произойти? Неужели Галя сама призналась во всем Толику? — спрашивает ее подчеркнуто чопорно одетая дама.

— Невероятно! — восклицает седовласый мужчина, не дожидаясь ответа.

— Вы уже все знаете? — поворачивается к нему чопорная дама.

— Частично, — отвечает тот.

— А я знаю все из первых рук, — говорит Розенберг. — В субботу Хасмамедовы были на дне рождения у Кима и ушли оттуда в плохом настроении. Галя весь вечер танцевала только с Олегом, известным вам работником ЦК ВЛКСМ. В общем, Галя и Толик обмениваются колкостями, после чего супруг, который несколько перебрал, заявляет жене: «Ты думаешь, мне понравилось, что ты весь вечер танцевала с этим прохвостом Ващенко?» На что супруга ему отвечает: «Если тебе не по вкусу, что я столько танцевала с Олегом, найди и ты себе кого-нибудь!»

— Какое безобразие! — восклицают все хором.

А Розенберг, подогретый всеобщим вниманием, продолжает:

— Толик отвечает ей: «У меня уже есть. Это твоя лучшая подруга Елизарова из издательства „Молодая гвардия“. Мы любим друг друга уже два года». И представьте себе, что в ответ на такое Галя задает мужу глупейший вопрос: «И как далеко зашли ваши отношения?» Хасмамедов в бешенстве заявляет, что «они зашли настолько далеко, что дальше уже некуда»…

— Я знаю, что Хасмамедов уехал в Сочи, — бросает кто-то. — Знаю, что он собирается расстаться с Галей, что та ему наговорила каких-то глупостей. Но такие подробности мне были неизвестны.

— Естественно, — отвечает Розенберг. — Перед отъездом Толик заявил, что будет разводиться. А Галя никуда не выходит из дома и рыдает. В общем, все, как в кино.

— За исключением того, — с усмешкой констатирует седовласый, — что никуда они друг от друга не денутся. Будут грызться как собаки, но не разбегутся. Развод грозит им потерей должностей. Захочет Толик уйти с места директора столовой ЦК, а Галя из своей пионерии?

— Кожа женщины хранит, как тавро, следы тех, кто ею владел, — ухмыляется Ундол. Мужчины в ответ на его хлесткую фразу как-то неловко хихикают, а женщины притихают.

Уманский обнимает меня с Ундолом за плечи и говорит:

— Уважаемые гости, я хочу вам представить Виолета, сына только что вернувшегося из Австрии дипломата. Виолет подает надежды в вокале и желает, несмотря на юный возраст, стать для нас своим. А это, — он выдвигает вперед Ундола, — Макс, некоторым уже известный непутевый отпрыск замдиректора института ветеринарии, однако же — доцент. Я очень рад, что вы пришли, — обращается к нам хозяин, нервно потирая руки. — Виолет, может, вы что-то покажете?

— Хорошо, — соглашаюсь я. — На какое время можно рассчитывать?

— Дадим юному дарованию пятнадцать, нет, двадцать минут! — восклицает Уманский.

— С вашего позволения я возьму гитару, — обращаюсь я к присутствующим и выхожу из комнаты. В прихожей меня уже ждет Ундол.

— Какой идиот придумал представить меня сыном дипломата? Я же ни слова не знаю по-иностранному, — набрасываюсь я на него. — Имя какое-то дурацкое придумал.

— Тихо, Волк! Перестарался немного Розенберг. И меня доцентом сделал, — оправдывается он.

— Мы сейчас, как утки в луже, а кругом охотники с ружьями. Расколют нас, — нервничаю я.

— Ладно, не впервой, — успокаивает меня Ундол. — У нас в запасе час. Пой, пляши, играй с ними в карты. В общем, держи их, пока я не дам сигнал.

Все переходят в гостиную. Одну из ее стен украшают гравюры, рамы которых отливают золотом, другую — картины французских модернистов и японская живопись по шелку. С ними соседствуют полотна с изображениями прекрасных дам, в костюмах и без оных.

Залу оживляют занавеси из бархата. За стеклами тяжелой мебели из красного дерева стоят старинные фолианты в кожаных переплетах с медными застежками, хрустальная, фарфоровая, медная, серебряная и золотая посуда. Оплывшие свечи держат бронзовые ангелы с крыльями, девушки в развивающихся накидках и обнаженные мальчики.

Щиты, кинжалы и мечи развешаны на великолепных коврах. Около тахты и огромного дивана на столиках из орехового дерева лежат курительные трубки, коробки с дорогими сигарами и удивительной красоты табакерки.

Домработница Уманского тихо ввозит в залу тележку с напитками и закусками и незаметно исчезает. Все это символизирует любую другую, но только не советскую цивилизацию.

Хозяин со стаканом виски, опустившись в кресло, обращается к гостям:

— Выпивку предлагать никому не буду, наливайте себе сами. И вообще, чувствуйте себя как дома.

Я беру гитару и говорю:

— Во всем мире сегодня в моде русские песни. Песни народа-победителя. А я вам исполню песни, которые были модны за рубежом еще до войны. Это песни из репертуара Петра Лещенко.

Аплодисментов после своей «речи» я не слышу, но одобрение ощущаю.

Однако при исполнении первой же песни я начинаю понимать, что успеха у меня не будет. Во мне нет куража. И голос мой звучит как-то тяжело, глухо и тупо. Мне всё мешает. Но что конкретно, понять я не могу.

Сзади уже тихо похихикивают. Слышится шепот. И этот шорох разговора и смеха окончательно выбивает меня из колеи. Я опускаю гитару. Раздаются одинокие, ленивые хлопки.

— Да, неудача! — вскакивает Розенберг со стула. — Но с кем не бывает. У мальчика недавно прошла ломка голоса. Я вам заявляю как доктор.

В противовес эмоциональному выступлению Розенберга, я с улыбкой, очень спокойно и. может, даже несколько игриво говорю:

— А хотите, я погадаю? — В ответ раздается гомерический хохот. Я дожидаюсь тишины и продолжаю: — Погадаю на супругов, о которых вы здесь упоминали. Погадаю на их отношения с друзьями в будущем.

— Юноша в роли цыганки! С таким я в жизни еще не сталкивался. А повидал, поверьте мне, я много. Находчивый мальчик, — вытирая выступившие от смеха слезы, восторгается мной седовласый мужчина.

— Фантастика! — возбужденная от выпитого, говорит женщина с высокой прической. — Вас, молодой человек, надо звать не Виолет, а Валет. Конечно, если вы не пудрите нам мозги, как с вокалом, привлекая интерес к своей особе, а гадаете на самом деле. Знаете что, я о вас напишу, я ведь журналистка. Нет, не о том, как вы гадаете, а о том, как вы поете. — Ее заключительная фраза вызывает новый взрыв веселья.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.