Гость

Шмитт Эрик-Эмманюэль

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гость (Шмитт Эрик-Эмманюэль)

Театр-студия Аквариум

перевод с французского — Наталья Мавлевич

Действующие лица:

Зигмунд ФРЕЙД.

АННА Фрейд, его дочь.

ОФИЦЕР Гестапо.

НЕЗНАКОМЕЦ.

Кабинет доктора ФРЕЙДА в Вене на Берггассе, 19. Комната в строгом стиле, с панелями темного дерева по стенам, начищенными до блеска бронзовыми статуэтками, тяжелыми двойными шторами. Главенствуют два предмета: письменный стол и диван.

Предельная реалистичность декорации, однако, нарушается в самой верхней части. Над книжными полками раскинулось огромное небо в звездах, которое словно подпирают темные контуры наиболее примечательных зданий Вены. Кабинет ученого распахнут в бесконечность.

Сцена 1

ФРЕЙД, АННА.

ФРЕЙД медленно расставляет по полкам книги, грубо сброшенные кем-то на пол. Он уже в годах, но черные глаза его живо блестят. Старость не вяжется с такой неукротимой энергией, кажется каким-то недоразумением. Всю ночь он будет покашливать, несколько раз, не сдержавшись, скривится — его уже терзают боли в горле, разъедаемом раковой опухолью.

АННА выглядит более утомленной, чем отец. Она сидит на софе с открытой книгой в руках и зевает. Это типичная ученая женщина образца начала века, суровая на вид, с несколько комическими замашками «синего чулка». Внешность ее была бы карикатурной, если бы не детский взгляд и не выражение глубокой, бесконечной любви к отцу, которая читается на лице.

ФРЕЙД. Поди отдохни, АННА.

АННА слабо качает головой.

Я же вижу — ты хочешь спать.

АННА, подавляя зевок, снова отказывается.

С улицы через открытое окно все слышнее становится пение нацистских солдат. ФРЕЙД инстинктивно отшатывается от окна.

(Про себя.) И ведь не скажешь, что плохо поют…

АННА уронила голову на книгу. ФРЕЙД подходит к ней сзади и обнимает.

Моей девочке пора спать.

АННА (просыпаясь, удивленно). Где я была?

ФРЕЙД. Не знаю… Во сне…

АННА (тем же удивленным тоном). Куда мы уходим, когда засыпаем? Когда все проваливается и даже ничего не снится? Куда мы уносимся? (Мечтательно.) Скажи, папа, где мы очутимся, если вдруг проснемся и окажется, что все это: Вена, твой кабинет, книги и эти… вон там… — было только сном?

ФРЕЙД. Ты так и осталась маленькой девочкой. Дети — стихийные философы, они всегда задают вопросы.

АННА. А взрослые?

ФРЕЙД. Взрослые — стихийные болваны, они на них отвечают.

АННА снова зевает.

Ну иди, иди же спать! (Настойчиво.) Теперь-то ты уже взрослая!

АННА. А ты — уже нет.

ФРЕЙД. Как это?

АННА (с улыбкой). Ты уже не взрослый.

ФРЕЙД (улыбаясь в ответ). Ну да, я уже стар, это правда.

АННА (ласково). И болен.

ФРЕЙД (эхом). И болен. (Словно сам себе.) Возраст… это что-то такое неосязаемое… абстрактное, как сами цифры… Пятьдесят, шестьдесят восемьдесят два — что это значит? Голые, ничего не значащие числа — они что-то говорят о других, но к нам самим не имеют никакого отношения. Никто не умеет считать собственные годы.

АННА. Можно забыть о возрасте, но моложе от этого не станешь.

ФРЕЙД. Человек не меняется, Анна, меняется мир вокруг него: люди быстрее ходят и тише говорят, зимы становятся все холоднее, а лета — все жарче, ступеньки — все выше, а буквы в книгах — все мельче, суп теряет аромат, любовь теряет вкус… все сговорилось против тебя, а внутри-то ты такой же, как был. (С наигранной веселостью.) Видишь ли, трагедия старости в том, что она всегда обрушивается на молодых! Иди спать.

АННА зевает.

АННА (раздраженная пением). И откуда их столько — разгуливают тут целыми оравами и дерут глотку.

ФРЕЙД. Это не здешние. Немцы самолетами привозят своих людей, вот они и шляются по улицам. (Упрямо.) Своих нацистов в Вене нет.

Он натужно кашляет. АННА хмурит брови.

АННА. Да, конечно… Но здесь грабят и измываются над людьми почище, чем в Германии. Я сама видела, как штурмовики волокли старого рабочего с женой, чтобы заставить их стирать с тротуаров надписи в защиту Шушнига. Толпа орала: «Пусть жиды поработают! Давно пора!», «Спасибо фюреру — нашел им работенку!» Тут же, в двух шагах, избивали хозяина бакалейной лавки на глазах у жены и детей… А еще подальше лежали тела евреев, которые не стали дожидаться, пока за ними придут, и выбросились из окна… Ты прав, папа, нацистов в Вене нет… для этой мрази надо придумать словечко посильнее.

ФРЕЙД захлебывается кашлем.

Подпиши эту бумажку, папа, чтобы мы могли уехать!

ФРЕЙД. Это подлая бумажка.

АННА. Благодаря твоим связям за границей у нас есть возможность выехать из Вены, причем легально. В нашем распоряжении не больше месяца. Не дожидайся, пока станет слишком поздно!

ФРЕЙД. А как же солидарность, Анна?

АННА. С кем, с нацистами?

ФРЕЙД. Нет, с нашими братьями, которые остаются здесь. С теми, кого грабят, унижают, убивают. Уехать — значит постыдно отречься от них.

АННА. По-твоему, лучше быть мертвым евреем, чем живым? Прошу тебя, папа, подпиши!

ФРЕЙД. Ну хорошо, я подумаю. А теперь иди спать.

АННА мотает головой.

Упряма, как осел!

АННА. Упряма, как сам Фрейд.

ФРЕЙД (глядя в окно, внезапно оставляет ласково-шутливый домашний тон). Ты обращаешься со мной как с приговоренным к смерти.

АННА (живо). Папа!

ФРЕЙД. Конечно, все мы приговорены к смерти, а я так и вовсе отправляюсь с первым эшелоном. (Поворачивается к Анне, подходит к ней.) Не из-за нацистов ты сидишь здесь каждый вечер, и не судьбы Австрии тебя тревожат, ты не отходишь от меня, как будто я вот-вот свалюсь без сознания, вздрагиваешь, стоит мне закашляться, словом, дежуришь около меня. (Целует ее в лоб.) Но… не будь слишком заботливой, дочка. Вы обе, ты и твоя мать, так ласковы со мной… не надо этого, а то… а то я прилеплюсь к жизни так сильно, что будет трудно уходить.

АННА поняла и быстро встает.

АННА. Спокойной ночи, папа. Мне действительно хочется спать.

Подходит к отцу, ФРЕЙД снова целует ее в лоб.

Сцена 2

ОФИЦЕР ГЕСТАПО, ФРЕЙД, АННА.

Резкий стук в дверь. Грохот сапог.

Не ожидая ответа, в кабинет врывается гестаповский ОФИЦЕР.

ОФИЦЕР. Гестапо! (Через плечо, своим людям.) Стойте там!

Сапоги грохочут уже в коридоре.

Глаза ФРЕЙДа полыхают гневом.

ОФИЦЕР по-хозяйски, не спеша прохаживается из конца в конец кабинета.

Я зашел к вам просто так, чисто по-дружески, доктор Фрейд… (Смотрит на полки.) Ага, мы тут, я вижу, книжечки расставляем. (Как ему представляется, с тонкой иронией.) Кажется, я в прошлый раз нарушил порядок у вас на полках, виноват! (Сбрасывает новую порцию книг.)

ФРЕЙД (в тон ему). Ничего-ничего, пожалуйста! Всегда приятно пообщаться с эрудированным человеком!

ОФИЦЕР придирчиво оглядывает полки.

АННА. А что, интересно знать, вы сделали с нашими книгами? Сожгли, как все труды моего отца?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.