Вот так уходит день от нас, уходит безвозвратно

Гардель Юнас

Жанр: Проза прочее  Проза    2007 год   Автор: Гардель Юнас   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вот так уходит день от нас, уходит безвозвратно (Гардель Юнас)

Днем и ночью вращается земля вокруг своей оси, как червь на крючке.

В лучах солнца, во тьме, днем и ночью — все вращается и вращается.

Мы с Конни и Давидом частенько заглядывали в секонд-хенд Армии спасения на улице Томтебу и что-нибудь покупали у старого педика-продавца. Мы перебирали все, что висело на вешалках, перекапывали содержимое ящиков — старые футболки, водолазки, рубашки, кожаные куртки, кители в стиле сороковых-пятидесятых…

Потом мы часами сидели в кафе «Мадлен», тайком подливали себе кофе из кофеварки, курили «Житан» и «Кэмел», до дыр зачитывали «Тошноту» Сартра, «Постороннего» Камю, «Процесс» Кафки, «Фальшивомонетчиков» Жида, «Дневник вора» Жене, «Беглец пересекает свой след» Сандемусе и «Степного волка» Гессе.

«Степного волка» мы особенно любили.

Книги мы покупали в букинистических лавках, одежду — в секонд-хендах. На вертушке мы крутили Ду Рида и Дэвида Боуи, купленных на музыкальных развалах. There’s a Starman waiting in the sky [2] .

Все, что мы имели, было бэушным, сильно поношенным и потертым, но мы не задумывались, что до нас всем этим владел кто-то другой. В одном мы были уверены твердо: мы первые. Таких, как мы, еще не было.

Сцена медленно приближалась к нам. Мы все еще были сокрыты тенью, но уже скоро нас должен был осветить свет рампы, и мы должны были засиять в лучах солнца.

1.

Сосед сверху купил своим детям караоке. И это настоящая катастрофа.

Дети поют целыми днями, включая колонки на полную мощность.

А по субботам их родители напиваются — и начинают петь сами.

Тоже на самой большой громкости.

Причем у них есть только одна кассета для караоке. «I will always love you» [3] Уитни Хьюстон.

И так — раз за разом, день за днем, ночь за ночью — «а-а-ай уилл олуэйз лав ю-у-у-у» на полной громкости. А голоса при этом — один кошмарнее другого.

Хоть бы она сдохла уже, эта Уитни Хьюстон!

Сосед снизу держит канареек. Штук десять, не меньше.

Когда наверху заводят караоке, канарейки начинают верещать.

Между птицами и Уитни Хьюстон живет Пия. Здесь проходит ее жизнь и отсюда ее в любой момент могут выселить.

Дом построен в восьмидесятые годы. Три стены из четырех — бетонные, и в них невозможно вбить гвоздь.

Поэтому картины у Пии стоят на полу возле стен. Кажется, что она только что сюда въехала или, наоборот, собирается переезжать.

Да так оно и есть. Не только жилье у Пии временное. Вся ее жизнь — временное явление.

Ее душа похожа на огромный холодильник в съемной квартире. Уж сколько раз она пыталась забить холодильник мороженым, но все без толку…

Сейчас Пия пребывает в настроении «мне-уже-за-тридцать-а-я-до-сих-пор-не-замужем-надо-успеть-родить-пока-еще-не-поздно».

Пии уже за тридцать, а у нее даже нет своего угла. Тринадцать лет она переезжает с одной съемной квартиры на другую.

Крадучись выходит на лестничную площадку, тайком спускается в прачечную, невидимым призраком проскальзывает в подъезд.

«Ищу квартиру: В центре. Не новостройка. 3–4 комнаты. Высокие потолки с лепниной. Балкон. Камин. Недорого. Имеется: 1-ком. кв. в Зап. Флемингсберге. Тел.: ххх-хх-хх. Спросить… Чего там спрашивать, пересплю с кем угодно за квартиру, без посредников!»

Люди в этом мире делятся на доноров и реципиентов. Реципиенты — это старики, инвалиды и безработные.

Именно для них предназначена дневная программа телевидения. Повторы передач, невозможное старое шведское черно-белое кино и прямые трансляции парламентских заседаний. Реципиентам приходится довольствоваться тем, что им дают.

Пия — реципиент. И это уже навсегда. Прошлой весной она закончила факультет культурологии, но это не помогло ей найти работу.

— Я училась на культуролога.

— Да? И на какой же станции метро ты работаешь контролером?

Теперь Пия размышляет, не пойти ли ей учиться дальше, не написать ли диссертацию.

Надо же чем-то заниматься, пока живешь.

Только для этого нужно получить докторантскую стипендию. Потому что ее долг по кредиту на учебу и так уже превысил двести тысяч.

А все эти идиотские спецкурсы!

Кто-то должен предупреждать человека о последствиях, когда он по молодости и глупости записывается на бесконечные спецкурсы. Усмехнуться, покачать головой: «И зачем тебе это нужно? Ведь ты не сможешь вернуть кредит. Залезешь в долги на всю жизнь ради одного семестра теории кино — оно того стоит? Кому он вообще нужен, твой Орсон Уэллс?»

Когда человек молод и думает, что никогда не станет старше. Кто-то должен предостеречь, что пройдет лето, осень, Рождество, потом пару раз все повторится — и все! Сейчас Пии уже за тридцать, и она почти умерла. Что ей теперь делать?

Она не может себе позволить купить синий лак для ногтей! Нужно соблюдать приличия. Пия все-таки взрослая женщина, с подобающими ее возрасту вкусами. Ей нравится театр «Унга Клара», она пересмотрела все роли Этьена Гласера.

А синий лак для ногтей — это для девочек-подростков, нервно жующих жвачку, пытаясь определиться: то ли они не научились выражать свои мысли, то ли мысли у них начисто отсутствуют как таковые.

«Dress your age!» [4] — говорит себе Пия.

В тридцать лет ты уже слишком стара для синего лака, но еще слишком молода, чтобы делать подтяжку лица. Проклятый возраст, который почему-то считается самым прекрасным в жизни.

Лет десять назад Пия бы с удовольствием отправилась прожигать время в какое-нибудь кафе, но ее время прошло, сейчас там сидят толпы нынешних старшеклассников, которые украдкой подливают кофе из кофеварки, курят и делают уроки. Они умудряются заполнить все пространство, куда бы они не пришли, — своей жизнью, куртками, пакетами и учебниками, — не замечая при этом, что вокруг есть и другие люди. Например, Пия, которая сидит с книгой, в одиночестве, и потягивает остывающий кофе Латте за самым маленьким столиком, окруженная со всех сторон кишащей толпой подростков. Она будет их ненавидеть потом весь оставшийся день.

Она ненавидит их за то, что они такие наглые и вальяжные, за то, что, сколько бы они ни курили, рак для них — пустой звук. Но больше всего — за то, что они могут безнаказанно транжирить время.

У них этого времени — как дерьма, они тянут и пережевывают его, как коровы жвачку, переваривая во всех четырех желудках сразу. Время для них пока еще бесконечно, и за это Пия особенно их ненавидит.

Смерть их еще не загнала. Не вымотала. Не сделала жалкими и трусливыми.

Они неуязвимы. Они могут тратить время ни на что, могут красить ногти в любой цвет, сидеть месяцами без копейки денег, стрелять сигареты и не брезговать чужими грязными чашками, чтобы бесплатно выпить кофе.

Когда Пия последний раз была в кафе «Стринг», рядом с ней сидели три отвратительные девицы, которые проходили тест на свойства личности в еженедельнике «Веку-Ревю». Они громко зачитывали вопросы, визжали, курили, жевали жвачку, ржали и так тряслись, что не могли ровно нарисовать крестик в опроснике.

Как можно проходить тест на свойства личности, если личность у тебя отсутствует как таковая! — хотела выкрикнуть Пия, но не сделала этого. Вместо этого она уставилась в свою чашку, чувствуя себя двухсотлетней старухой.

Теперь Пия сидит дома на кухне, в комнате за стеной орет телевизор, она пытается что-нибудь сочинить. Ведь должен человек как-то самореализовываться, если ему за тридцать и он почти умер. Ну хоть как-то. К примеру, написать рецензию на чью-нибудь статью о Фрейде, а может быть — собственную статью о Витгентштейне. И потом послать ее неизвестно куда.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.