Милый друг Ариэль

Мартен-Шоффье Жиль

Серия: Французская линия [0]
Жанр: Современная проза  Проза    2005 год   Автор: Мартен-Шоффье Жиль   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Милый друг Ариэль (Мартен-Шоффье Жиль)

Я зол?! Какое заблуждение! Да, иногда у меня вырывается едкое словцо. Но кто любит, тот простит. Хуже всего то, что мне это доставляет удовольствие.

Франсуа Мориак «Клубок змей»

От автора

В этой картине современного общества все правда… за исключением всего. Если некоторые места или события напоминают подлинные, то просто оттого, что каждой эпохе свойствен ее собственный, особый колорит, и ничего более. Никто не служил мне моделью, и ни один герой не имеет реального прототипа. Возможно, некоторые из портретов покажутся вам чересчур жестокими, но не вините в этом рассказчицу, она смягчала краски как могла. Зато она не жалела сил, чтобы подчеркнули доброту других людей.

Пролог

Я ненавижу Францию, и для этого у меня есть веские причины. А ведь прежде я ее любила. Мы с ней были похожи. Меня раздражало ее веселое легкомыслие, зато элегантность делала ее единственной и неповторимой. Германия, Нидерланды и другие страны культивируют дух серьезности. Соединенные Штаты в чем-то воплощение вульгарности. Мои представления о родине были весьма просты. Она казалась мне красивой женщиной, эдакой смешной жеманницей, но чарующе обаятельной и единственной из представительниц прекрасного пола, способной утвердиться среди мужчин. Мне следовало прислушаться к моему отцу. Почтенный возраст и эрудиция внушили ему в этом вопросе прочный скептицизм:

— Франции как таковой не существует. Тебе никогда не придется иметь дело с Францией — только с французами. В то время как наши дорогие соседи-англичане уважают закон и не доверяют власти, мы почитаем власть и обходим закон. И только непревзойденное французское кокетство мешает нам увидеть всеобщее довлеющее над нами презрение.

Мне нравилось, что мой отец такой мизантроп. Всю свою жизнь он преподавал историю в коллеже Сен-Франсуа-Ксавье города Ванна. И почти никогда не покидал Морбиан [1] . Но даже в этом райском уголке люди ему не нравились. Временами он кряхтел и жаловался, но никогда не позволял себе вспышек гнева и вообще редко менял настроение, пребывая, как правило, в состоянии иронической меланхолии. Бедняга, он был такой незлобивый — мухи не обидит, совершенно не разбирался в практической жизни и понятия не имел о том, что такое телевидение. А я вместо того, чтобы верить отцу, посмеивалась над ним. Как же я была не права! Он знал Францию лучше, чем я. Некогда он посвятил ей небольшое эссе по истории искусств, которое озаглавил измененной строкой из Дю Белле [2] : «Франция, матушка искусств». Он считал ее нелепой и бесчестной. И имел право на такое суждение, ибо сам был светлым, как ветер, и чистым, как горный поток.

Будь он еще жив, я бы сказала ему, что в свой черед открыла для себя злобу и эгоизм нашей страны. Но, к несчастью, на этом пути, приведшем меня к истине, я подверглась испытаниям, которых он не выдержал. Вот почему сегодня я пишу эту книгу.

Я посвящаю ее тебе, папа: это ты мне все объяснил, а я тебя не послушала. Мой папа, такой нежный, беззащитный и любящий. Мой папа, не имевший друзей, которых я могла бы опекать после твоей смерти.

Я посвящаю ее тебе, которого так любила, ибо ты был наделен чудесными качествами, не имеющими никакого хождения на нашем рынке.

Я посвящаю ее тебе, за которого буду мстить.

Часть первая

Глава I

Все началось в тот вечер, когда я познакомилась с Гарри Сендстером. Две тысячи модных журналистов, четыреста фотографов и пара сотен топ-моделей спикировали на Париж для участия в весенне-летнем показе коллекций 1988 года. В прошлом сезоне на подиумах прохаживались одни только темнокожие живые скелеты, до того плоские, что легко пролезли бы в щель почтового ящика. Мы у себя в агентстве прямо-таки купались в золоте: восемь из наших тридцати девушек были африканками. Казалось, все дефиле вышли из «Негритянского ревю». Чтобы понравиться педикам от моды, достаточно было обрядиться в бубу и вставить кольцо в нос. Но в этом году все дома высокой моды потребовали от нас новеньких, белокурых и бледнокожих моделей. Так что нынче в раздевалках щебетали отвратительные арийки и стаи шведок. Заглянуть им в декольте — все равно что в сырную лавку. А я сидела среди своих суданских девиц, погруженная в черную меланхолию.

— Чернокожая… Какая именно чернокожая? Как молочный шоколад или как черный? Нет-нет, о кофе забудь навсегда, в лучшем случае молочный… Так и быть, возьму парочку, и то ради тебя, но не темнее упаковочной бумаги, о'кей?

Если чернокожие модели больше никому не требовались, то негритянская музыка все еще была в ходу. Мои немногочисленные валькирии дефилировали под звуки рэпа. И это было довольно-таки мерзко: я ненавижу этот вид шума. А юные безмозглые дурочки дружно дергались под нее, скандируя хором: «Эй, дружок… Эй, дружок…» На всем пространстве от луврской арки Каррузель до Института арабского мира, повсюду, где креативщики представляли новые модели, зрители бубнили одни и те же слова, в одном и том же ритме, и это было так же весело, как вопли муэдзина. Естественно, я отвечала на эти камлания веселой улыбкой. В области высокой моды энтузиазм — азбука нашего ремесла. Впрочем, развлечений мне хватало. На показах высокой моды не знаешь куда деваться от развлечений. По вечерам я тщетно пыталась загнать своих девиц в отель — куда там! Пять двадцатилетних шведских телок на свободе в Париже — да кого они послушаются! Особенно мои: стоило воззвать к их разуму, и эти красотки замыкались в себе, как улитка в раковине. Что ж, это вполне простительно: им даже не приходилось проявлять инициативу. Сотни стервятников вились вокруг, выжидая удобный момент, чтобы кинуться на добычу. Мне следовало бы присматривать за ними, но роль дуэньи идет мне как корове седло. И я отправлялась домой, спать.

По традиции в конце первой Недели мод, в субботу, устраивается большой прием, знаменующий кульминацию наших безумств. В этом году хозяином был Dior. Мой муж принял приглашение. Послушать его, так речь шла о рабочем мероприятии. Не думаю, что ему известен точный смысл слова «работа». По-моему, он понимает ее как роль султана в гареме. В 25 лет он организовал агентство моделей. Его первая супруга заправляла этим агентством целых пять лет. Потом я, завершив свою карьеру манекенщицы, приняла бразды правления. Однако именно Фабрис, с его белокурыми волосами, белоснежными зубами и фигурой серфингиста, олицетворяет в нашем кругу гетеросексуальный динамизм. Вот уж кто родился под счастливой звездой: даже сидя в кресле перед телевизором (а это его любимое занятие), он излучает энергию. Все окружающие считают его великим спортсменом, тогда как его максимальным физическим усилием являются нескончаемые телефонные беседы с дружками-фотографами. Официально это называется «работа». И верно: ведь они говорят о девушках. Но при всем том я относилась к этому вполне спокойно: у меня был сексуально привлекательный муж, прекрасный любовник, который любил женщин. Конечно, я предпочла бы, чтобы он не любил их всех подряд, но в общем не жаловалась. Впрочем, и он, со своей стороны, когда моя супружеская верность ставила перед ним неприятные вопросы (что тоже случалось), никогда не доискивался ответов. Мы прекрасно ладили друг с другом.

Когда мы поселились вместе, я выставила только одно требование — личную ванную. Я обожаю одиночество, обожала всегда: мое первое детское воспоминание восходит к тому дню, когда я не разрешила матери одевать меня. Фабрис сразу же оценил все значение этого стратегического пункта. Мы проводим вместе все дни и большинство ночей, но самые свои важные разговоры он приберегает именно для моей ванной. Я как раз стояла там перед зеркалом, подводя глаза, когда он вошел и присел на краешек ванны. Как обычно, он начал осторожно, издалека. Кто же интересовал его на сей раз? Некая Аника, юная шведка, поступившая в наше агентство две недели назад. Он хотел знать ее завтрашнее расписание. Я ответила с металлом в голосе:

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.