Опер любит розы и одиночество

Мавлютова Галия Сергеевна

Серия: Русский бестселлер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Опер любит розы и одиночество (Мавлютова Галия)

Тем же воздухом, так же над бездной Я дышала когда-то в ночи,

В той ночи, и пустой, и железной,

Где напрасно зови и кричи.

А. Ахматова

Выражаю благодарность и сердечную признательность моим друзьям — Людмиле Николаевне Чубатюк, Виктории Львовне Шервуд и Виктору Владиславовичу Иванову за долготерпение и моральную поддержку во время создания повести.

Названия фирм и торговых марок, встречающихся в повести, не имеют отношения к реально существующим организациям.

Названия городов, поселков и других населенных пунктов взяты наобум, в них никогда не происходили указанные в тексте события. Многие эпизоды и события реальны, но никак не связаны между собой по времени и месту действия. Совпадение имен, фамилий и некоторых событий — случайность, не имеющая отношения к реальной жизни. Герои и события повести — результат творческой фантазии автора.

* * *

Уютно гудевший вентилятор нагрел промерзший кабинет до состояния парной бани. Я с силой выдернула вилку из розетки, черт, даже вентилятор мне достался какой-то ненормальный, безжалостно сжирает весь кислород. Почему-то я всегда мерзну, но в эту суровую зиму 2003 года мерзнут абсолютно все, зима выдалась на редкость аномально морозной.

— Если кто-нибудь теперь скажет мне о глобальном потеплении климата на нашей планете, я придушу этого человека собственными руками, — вслух сказала я и углубилась в изучение докладной записки, над которой корпела почти неделю.

Больше всего на свете я не люблю писать доклады, но мне приходится заниматься этим суперинтеллектуальным трудом. Подготовить доклад на правительственное совещание — проблема не из легких. Хотите попробовать? Пробуйте. Убедитесь на личном опыте.

Для кого доклад? Для начальника управления! Он освещает состояние оперативной обстановки в городе и области на совещании членов правительства. Оппоненты обязаны начальника критиковать. Оппонентами являются остальные члены правительства. Обычно они слушают доклад вполуха, улавливая лишь его обрывки. В конце доклада начальнику управления достается «на орехи» на полную катушку. После «разгромного» совещания наступает очередь моего непосредственного начальника. Ему тоже достается своя порция «орехов». Еще одна ступенька, и очередь доходит и до моей шеи. Шея главного супераналитика идет на десерт. Как самое лакомое блюдо. Поэтому на подготовку доклада у меня уходит почти две недели. Он снится мне по ночам, брезжит передо мной за обедом и ужином, мелькая перед глазами мелкими отвратительными буковками в виде таежных мошек. За завтраком мне уже ничего не мерещится.

Я продолжаю пребывать в сонном состоянии и могу досматривать остатки снов, как в старомодном кинотеатре.

Студеный ветер свирепо постучался в огромное окно, напоминая о морозе и зимней депрессии, разом охватившей все население Петербурга. Несколько районов в городе бедствуют, находясь без отопления и электрического освещения. И я эгоистично дуюсь, что морозы не взяли измором ржавые трубы нашего управления. Мне жаль наших несчастных жителей, вынужденных терпеть холода, как в блокадные дни, но тепло и уют, исходящие от вентилятора «Филипс» и настольной лампы той же марки, согревают мою тоскующую душу. Я забываю обо всех страждущих и мерзнущих. Монитор компьютера светится голубоватым светом, напоминая о докладе.

— Пора браться за работу! — радостным голосом извещаю я монитор, пытаясь одушевить сложную машину, а заодно и свой неблагодарный труд, — труд афроамериканца, в скобках — негра, на плантации.

— Гюзель Аркадьевна, собирайтесь в командировку! — В кабинет вихрем ворвался начальник отдела, олицетворяющий сложный механизм управленческой работы главка: генерал — начальник отдела — подчиненные. От его умения организовать нерадивых подчиненных зависит бесперебойная работа управления.

Наступает звенящая тишина, угрожающая перерасти в забастовку моей тоскующей души. От шока я сначала немею, затем алею, и следующий этап — наливаюсь багровостью. Все это отнюдь не украшает милую и кроткую женщину, каковой я себя считаю, в глубине души, разумеется.

Начальник — бравый, еще не старый полковник, в свое время смотревший прямо в лицо афганским и чеченским пулям, боится моего гнева. Он углубился в изучение важных документов и не смотрит в мою сторону. Я раздуваюсь, как помидор из старой итальянской сказки. Бурею и дурнею от злости. Останавливает меня, конечно же, эстетика. Не дай бог, лишусь своей дивной красоты. «Дивная красота» подразумевает огромные кавычки.

Одна я знаю, какова я во гневе. Не дай бог, во сне кому-нибудь приснюсь. Я задерживаю дыхание, затем короткими толчками выпускаю воздух и заодно подбираю живот, то есть совершаю некий ритуал, приводящий меня в естественное состояние. Пульс начинает биться ровнее, сердце не бухает по ушам, волосы разглаживаются сами собой.

Тонкими штрихами художника-графика я рисую на разъяренном лице подобие улыбки и штурмом беру начальнический стол.

— Как это — «в командировку»? В какую это еще командировку? На улице минус тридцать градусов.

— Ничего, Гюзель Аркадьевна, — не отрываясь от изучения документов, ласково ответил начальник, — и в морозы люди обязаны работать. Не всем же в тепле сидеть.

Такой подлости я от него не ожидала. «В тепле сидеть» — надо же такое сказать!

— Да меня даже на Северный полюс можете засылать. — Я села за компьютер и окончательно успокоилась.

Командировка так командировка, может быть, без меня кто-нибудь доделает мою докладную записку. Полезно иногда проветриться, чтобы окончательно не сгнить в служебном кресле.

Командировка, она, знаете ли, омолаживает…

— Ну зачем же на Северный полюс? Поедете в Тихвин, Гюзель Аркадьевна. — Юрий Григорьевич встал из-за стола и подошел ко мне. На его лице хитроватая ухмылка: дескать, еще ничего не знаешь, а уже бурлишь. В руках у него надорванный конверт, весь усеянный штемпельными блямбами. В углу конверта приклеена нашлепка — «Секретно по исполнении». — Прочитайте письмо и отправляйтесь в канцелярию, выпишите командировочные и на подпись ко мне. Сначала я сам подпишу, потом у генерала.

— Сначала что? Прочитать письмо? Или в канцелярию? — Я мастерски изобразила тупость в смутной надежде, что тупых в командировки не отправляют.

— Как хотите, — махнул рукой Юрий Григорьевич и подошел к карте Ленинградской области.

Он находит Тихвин, проводит пальцем прямую линию от Тихвина до Петербурга и тихонько свистит, искоса поглядывая на мою реакцию. Я мну конверт, злясь на аномально морозную погоду, на свою нескончаемую службу, на одинокую незадав-шуюся жизнь, и вдруг мой подбородок начинает предательски дрожать. Он всегда так дрожит, когда я вспоминаю о собственной неустроенной одинокой судьбе.

Я крепко зажимаю дрожащий подбородок кулаком и пытаюсь прочитать расплывшиеся чернильные строчки: «Уважаемый товарищ министр внутренних дел!»

Ну, как всегда! Очередная жалоба самому министру, спущенная на тормозах в наше управление. И, кроме меня, некому ехать и разбираться с тихвинским жалобщиком.

— Юрий Григорьевич, мне надоели жалобы и заявления наших граждан! Отправьте в Тихвин кого-нибудь другого. У нас огромный штат сотрудников, и все выездные. Беременных и нетрудоспособных в наличии не имеется, все живы и здоровы, — выпалила я в надежде, что крохотной слезинке, притаившейся в уголке правого глаза, все-таки не удастся сформироваться в каплю и я ничем не выдам свое отвратительное состояние. Но слеза упрямо набухла и капнула прямо на подлолковничий китель, блистая, словно драгоценный камень.

— Не пристало офицеру плакать, — укоризненно заметил начальник, полюбовавшись игрой света на капле, — положите письмо на стол. Все равно вы не сможете его прочитать. Я вам объясню, в чем дело. Летом в Тихвине на центральной магистрали неустановленная машина сбила молодого мужчину. Мужчина приезжал в гости к своему деду. Дед утверждает, что внука убили умышленно. Он написал министру и приложил к письму вот эту записку. Записку нашли в кармане трупа. Почему-то записка оказалась у деда, а не в уголовном деле. Надо разобраться с этим. Факт зарегистрирован как дорожно-транспортное происшествие. Возбудили, конечно же, уголовное дело — «глухарь». А дед забросал наше министерство жалобами: дескать, милиция не может разыскать убийцу единственного внука. Последняя жалоба с запиской попала на стол к министру. Вот она…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.