Всемирный следопыт 1930 № 01

Журнал Всемирный следопыт

Серия: Всемирный следопыт [58]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Всемирный следопыт 1930 № 01 (Журнал Всемирный)

Остров крабов.

Морской рассказ Вл. Волгаря.

I. Теплая компания.

Весной 1920 года совсем еще юным парнишкой — мне только что исполнилось девятнадцать лет — я вернулся в родной Петроград. Приехал я с Волги, куда отправился в восемнадцатом году на одной из кронштадтских миноносок; сначала воевал против чехов, а потом и с колчаковцами на Каме познакомился. Горячее было время.

Последний год я работал уже помощником механика.

С детских лет меня неудержимо влекло к себе море. Поэтому, очутившись снова в Петрограде, я начал хлопотать, чтобы меня приняли матросом на судно дальнего плавания. И своей цели я добился: меня назначили практикантом-механиком на большой океанский пароход «Кронштадт», который еще до войны совершал рейсы между Петербургом, Одессой и Владивостоком. В этот-то город, недавно очищенный от белогвардейцев, и должен был пойти «Кронштадт».

Скажу несколько слов о людях, с которыми пришлось столкнуться на борту «Кронштадта». Командовал судном старый опытный моряк Иван Филиппович Голубков. Каким чудом остался он в красном Питере, я до сих пор не понимаю. Большой барин, всегда гладко выбритый, щеголевато одетый и надушенный, он ненавидел советскую власть. Преимущества старого порядка казались ему настолько очевидными, что не замечать их мог либо душевнобольной, либо шкурник. Все поражения белых армий представлялись ему нелепой исторической случайностью. И любопытнее всего, что свое искреннее по этому поводу недоумение он высказывал совершенно открыто. Оставили капитаном на судне его только потому, что моряк он был отменный.

Капитан старался задавать тон и всей судовой жизни. Да и не трудно это было, так как половина команды состояла из старых матросов, годами служивших на различных судах «Добровольного Флота». Конечно, пускать в оборот «господина» было неудобно, но и слово «товарищ» изымалось из обращения колючими насмешками и издевками. Капитан обращался к своим помощникам и механикам, называя их по имени и отчеству, старых матросов называл просто по отчеству, остальных же — только по фамилии.

Старший помощник всем своим существом ненавидел советскую республику. Революция его не разорила и ничего не отняла у него за исключением нелепых почестей со стороны матросов, но для мелочной души и этого было достаточно, чтобы постоянно мучиться и терзаться от новых, более простых и равноправных отношений с командой.

Однако самым вредным человеком на борту оказался старый боцман Трофимыч. Это было заключенное в телесную оболочку сплошное поколение «старой привольной жизни». Трофимыч с упрямым изуверством отстаивал каждый осколок разбитой старины.

Правда, вся эта милая картина целиком выявилась только на обратном пути, когда теплая компания играла, что называется, «ва-банк». В начале же плавания никто еще не успел распоясаться, а кроме того побаивались комиссара судна, да и на молодых матросов поглядывали с опаской.

Нам, комсомольской молодежи, чем дальше, тем труднее приходилось. Сначала мы добродушно посмеивались над боцманом, живописно преображавшим старую морскую жизнь; потом стали ввязываться с ним в такие споры, что иной раз дело чуть не до драки доходило; наконец принялись ловить его на явных противоречиях и издеваться над его враньем. Но трудна борьба с тем, кто сам исступленно верит в свою ложь и не желает слышать никаких доводов.

Да и все плаванье наше только лило воду на мельницу Трофимыча, В какой бы порт мы ни заходили, нас встречали словно прокаженных: мало того, что запрещали сходить на берег, пароход окружали сторожевыми полицейскими катерами или шлюпками. Вот тут-то боцман и заливался соловьем, помощник брызгал слюной от бешенства на советскую власть, а капитан отпускал такие «добродушные» шуточки, что у меня невольно кулаки сжимались. Разумеется, все это не прошло мимо глаз и ушей нашего комиссара, который твердо решил освободиться от командной верхушки.

Однако, когда мы пришли во Владивосток, то вопрос об отставке капитана и его помощника сначала повис в воздухе из-за отсутствия подходящих заместителей, а потом как-то утратил свою остроту, Во-первых, деятельно принялись за выгрузку и нагрузку парохода, а во-вторых, родная обстановка, постоянные разговоры о недавних еще боях партизан и красноармейцев с белыми отрядами, о грабительских подвигах белобандитов, не только повысили настроение истосковавшейся по берегу команды, но проветривали ее и политически. О капитане и помощнике на время как-то забыли. Весной мы бодро и весело тронулись в обратный путь, захватив с собой с десяток пассажиров.

II. Роковое открытие.

Упорно мечтая о том времени, когда удастся сменить машинное отделение на капитанский мостик, я жадно набрасывался на всякие необходимые моряку сведения. Голубков не только знал свое дело, но и любил его, а потому охотно со мной беседовал, многое толково об'яснял и снабжал меня подходящими книжками. Конечно, он не упускал случая и проехаться на мой счет, едко подтрунивая над «красным искажением» моего рассудка.

На третий день по выходе из Владивостока я решил зайти к капитану за новой книжкой по мореходству. Я только что освободился от ужасной духоты в машинном отделении и вышел на палубу освежиться. Передохнул и, захватив прочитанную книжку, направился к капитанской рубке. Подошел к двери, хотел было постучаться, да так и остался с поднятой рукой, услышав взволнованный, напряженный и странно изменившийся голос старшего помощника.

— А мы не рискуем попасться, Иван Филиппыч?..

— Пустяки! — послышался в ответ спокойный голос капитана. — Все будет шито-крыто. Я отлично обмозговал план действий.

— А сколько на долю каждого придется?

— Да на наш век хватит. Возьмем в Гамбурге заводское барахло вместо настоящих машин — заработаем шестьдесят тысяч.

— Погодите, Иван Филиппыч, а страховку-то вы забыли.

— Ну, из страхового общества мне пустяки удалось выжать. За то, что с «Кронштадта» снимут в Гамбурге страховку, обещали нас всех четверых устроить на приличные места… Пароход благополучно пустим ко дну, когда доберемся…

В этот момент кто-то молча положил руку мне на плечо, твердо отодвинул в сторону и занял мое место. Испуганный и оторопелый, я не сразу узнал старика боцмана. Он простоял молча с полминуты, а затем постучался в дверь и в ответ на капитанское «войдите» крепко взял меня за руку и вместе со мной вошёл в рубку.

— Ваши разговоры, Иван Филиппыч, — доложил он, — сначала вот Ипатьев подслушивал, а затем и я поинтересовался.

Капитан и помощник сидели за столиком, на котором уютно стояла бутылка коньяку, а рядом лежали подсахаренные ломтики лимона. Помощник уставился на меня выпученными от испуга глазами, но слегка побледневшее лицо капитана оставалось спокойным; пробежавшая по нему легкая судорога мгновенно перешла в обычную насмешливую улыбку. Он пытливо смотрел мне в глаза, молча ожидая моих об'яснений.

Хитрая бестия был этот Трофимыч! Но если он ловко отстранил меня от двери и занял мое место, чтобы узнать содержание ошеломившего меня разговора, то вместе с тем он дал мне достаточно времени, чтобы притти в себя и хоть сколько-нибудь правдоподобно об'яснить мою задержку у капитанской двери.

— Да я только на секунду задержался, товарищ командир, не узнав голоса вашего помощника. Подумал, кто из пассажиров, решил зря не входить, а Трофимыч уже рад припаять мне подслушивание.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.