Чего ты хочешь? [Трилогия][СИ]

Оркас Анатолий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Чего ты хочешь? [Трилогия][СИ] (Оркас Анатолий)

Чего ты хочешь? Часть 1

Пролог

Как начинается день? А? Эээ!

Так-то, дружок!

Никто не знает, где начинается день. Некоторые ученые думают, что это происходит где-то над океанами. Но океаны, хотя они такие большие, были не всегда. Да и день над ними не столько начинается, сколько продолжается.

А как же начинается день?

Просто однажды в одиноко пустой Вселенной какой-нибудь Бог говорит "Да будет день!". И вот тогда он начинается.

А с чего? Почему? И что было до этого?

И почему до этого ничего не было?

А кто сказал, что не было ничего?

Обязательно что-то было. Например, уже упомянутый Бог. А что такое "Бог"? Это - все. Все-все-все! И как в такой Вселенной появиться хоть чему-нибудь, если все уже есть, и в то же время - ничего нет?

Ведь любая вещь, явление, событие, все, что угодно, если вдруг случайно появится - то тут же будет поглощено всемогущим Абсолютом. Ибо Бог - это все!

Но однажды Богу становится скучно. Или интересно. Или любопытно. В общем, случается что-нибудь такое, что заставляет Бога разделиться. На себя, и не-себя.

И сначала появляется желание сделать это. Но отделить от всемогущего себя что-нибудь другое - просто невозможно. Ведь ничего другого нет!

Поэтому приходится изворачиваться, и сделать как-то так, чтобы было не только все, но и что-то еще.

А как?

И тогда Бог придумал Правила.

Раньше была абсолютная свобода - было возможно все, и ничто не отделялось от другого. А теперь можно все, но не совсем. Предположим, что здесь можно вот так, а вот тут - по другому. Нет, Правила по-прежнему можно нарушать, ведь я всемогущ, но я не буду.

Не хочу.

Итак, кроме меня в этой Вселенной появится что-нибудь еще.

"Да будет Свет!"

Он очень красив, мой первенец творения. Он заполнил все окружающее, и теперь нас двое. Я и Свет. Но он ничем не отличается от окружающего, и поэтому его невозможно увидеть, а это портит впечатление.

Надо бы его чем-нибудь оттенить.

Но - чем?

Ведь нет ничего, кроме меня Света.

Вводим следующее ограничение.

"Да будет Тьма!"

Поделим свет на множество мелких кусочков. Теперь между ними спряталась Тьма. И они вечно будут играть в догонялки, мои Свет и Тьма. Свет, и отсутствие Света. Но пока что ничего не происходит - ведь Времени еще нет! Время - это движение, а двигаться пока нечему.

Ну, так сделаем время! А для этого - ограничим пространство.

Я бесконечен, и свет бесконечен, и даже тьма. Как же ограничить бесконечность? Самое простое - замкнуть в кольцо. Вот и закольцуем кусочки света - получилось много-много бесконечных шариков. И тьма теперь прячется за шариками. Пойдем дальше - соберем получившуюся пыль в одном месте. И в другом тоже. В одном месте смешаем пыль со светом, в другом - с тьмой.

Вот теперь можно смело сказать

"Да будет день!".

И осторожно запустить первую Планету вокруг первой Звезды.

А теперь, замерев от восторга, любоваться, как они движутся, отбрасывая тени!

К сожалению, любоваться могу я один. А самолюбование (ведь я смотрю на самого себя!) - не лучшее развлечение.

Надо бы создать кого-нибудь еще.

Сначала - попроще. Обкатать технологию, прикинуть, что им нужно, а что - вредно. Затем - добавить немного того, и чуть-чуть этого. Чтобы сами, сами, иначе опять получусь Я. А я уже и так есть. А теперь запускаем процесс автоматического воспроизводства с самостоятельным регулированием.

"Да будут птицы, звери, и гады морские!".

Красота! Звезды, планеты, живые существа...

Но все, без исключения, подвластны мне. Прикажу радоваться - будут радоваться. Прикажу плакать - будут плакать.

Куклы.

А хотелось бы чего-нибудь такого, чтобы было подобно мне...

Как?

Как сделать живое существо, да такое, чтобы было подобно Богу, но при этом Богом - не было?

Не знаю.

Но буду пробовать.

Ввожу для себя следующие ограничения. Дам я им, и никогда не отниму...

Что?

Во-первых, возможность Творить. Этим они будут на меня похожи. А для творчества потребуется им Любопытство и желание. Это тоже от меня. А вот дам-ка я им то, чего у меня нет, и никогда не будет.

Возможность ошибаться. Сомневаться. Делать вопреки. Да, это - обязательно! Чтобы сами, а не по моей указке!

И - вперед!

Пусть любуются созданным мной миром, живут в нем, что-то создают, что-то меняют.

А если что - я всегда рядом.

1

Стало так темно, что совсем уже нельзя было двигаться дальше. Всадник остановил коня, слез с него и стал распаковывать седельные сумки. Буквально через несколько минут в придорожных кустах был организован ночлег для одинокого путника - косо натянутый полог, спальный мешок на устланной ветками земле, над костерком висел небольшой котелок, а сам всадник усердно занимался своим другом и любимцем - снимал упряжь, пучками травы растирал мягкую шкуру, гребнем вычесывал из гривы и хвоста мусор и грязь этого дня. Конь переступал всеми ногами и довольно фыркал, в неверных отблесках костра жесткая шерсть скакуна переливалась серебристыми волнами по гнедому полю шкуры, создавая мару волшебных узоров.

- Стой, стой, не вертись!
- путешественник хлопнул коня по шее, тот всхрапнул и замотал башкой. Потом потянулся к листьям кустарника.
- Ненасытная твоя утроба, сколько же ты зелени перевел в дерьмо? На вот, отвлекись на минуточку. Конь оторвался от зеленых листьев и ткнулся мордой в подставленную ладонь. В это время хозяин с наслаждением трепал свежерасчесанную шелковистую гриву. Потом обнял скакуна за шею и стоял так несколько секунд.

В ночном воздухе сладко тянуло ароматом костерка и вкусностью походного варева. Человек у костра споро работал ложкой над котелком, быстро приведя его в совершенно чистое состояние. Искать ручей было лень, все было лень. Поэтому человек выцедил остатки воды из объемистой фляги и наскоро прополоснул походную посудину. Засунув остатки провизии в седельные сумки, он подложил под голову бревнышко и растянулся на спальнике. Ночные ароматы и звуки, прохлада ночного воздуха, хрумканье в тишине коня, тяжело переступающего по земле, и ночное небо над головой. Маленькое счастье для одинокого путника. Одинокий путник любовался звездами, как он это делал уже почти двадцать три года. Примерно раз в неделю ему приходилось вот так вот смотреть в звездный круговорот, и каждый раз он испытывал блаженство - блаженство бесконечной пустоты, смешанной с профессиональным знанием. В любой момент он мог назвать каждую звезду по имени, по-русски, по-арабски, по-английски, на хинди и еще на десятке языков. Он мог назвать ее значение в судьбе живущего, а мог сообщить массу и температуру, и мог определить влияние звезды на время в данном секторе вселенной, мог, но... Но просто любовался бесконечным круговоротом мерцающих точек. Потому что, кроме всего прочего, он был человеком. И ничто человеческое ему не было чуждо.

Звездное небо, которое влияло на судьбу каждого живущего на крохотном сгустке материи, называемом Землей, проявило свое могущество, и человек забрался в спальник, полностью отдавшись этому влиянию, ибо если над головой - звезды, значит пора спать. Этот человек не спорил с законами вселенной.

Утро придирчиво осмотрело свои владения, прежде чем воцарить над миром. Мир сильно изменился с прошлого утра. Родились сотни и сотни новых ртов, которые громогласно требовали внимания и еды. Сотни и сотни ртов навеки закрылись. Где-то появились новые горы и новые острова. Кое-какие горы стали кучей обломков, а некоторые острова исчезли под лазурной поверхностью. Мир стремительно менялся, и утро, обнаружив привычный порядок вещей в неизменности, властным движением стерло звезды с небосвода и вошло в мир. Если бы утру было до этого дело, оно бы обратило внимание на двоих всадников, удалявшихся на приличной скорости от поляны возле придорожных кустов, где возле остывшего пепелища в спальном мешке лежало остывшее тело. Двое удалялись туда, откуда всадник приехал вчера, а ночью тонкий кинжал бритвенной остроты изменил его движение от старения к разложению, и кто скажет, вверх это или вниз? Утру не было дела до двух убийц, как и не было дела до остывшего трупа и оставшемуся одиноким коня, но на всякий случай оно провело лучиком по лицу того, что еще вчера было человеком. Лицо недовольно дернулось и приоткрыло один глаз. Глаз покосился на лужицу крови, натекшую под спальный мешок, и лицо из мертвенно-воскового стало просто задумчивым. Окоченевшее тело осторожно выбралось из мешка, вытащило из седельных сумок зеркальце и внимательно осмотрело рану. Двумя глазами, ибо в процессе вылезания второй глаз открылся тоже. Рана была мастерская, крови вытекло немного, но она испачкала и спальник, и одежду. Это неприятно: кровь тяжело отстирывается. Тело человека на негнущихся ногах подошло к коню (тот настороженно всхрапнул: запах крови - не лучшие ароматы с утра!), но не убежал. Такими же деревянными руками тело обняло коня и с третьей попытки взгромоздилось на него. Конь, которого вчера вечером никто даже не подумал стреножить, стоически перенес эту процедуру, убедился, что тело держится и отправился куда-то в заросли. Он, видимо, точно знал, куда идет, потому что через некоторое время он вышел на берег небольшого ручейка. Тело мешком свалилось со спины скакуна и, переваливаясь, скатилось прямо в грязь. Делая странные судорожные движения, тело добралось до относительно чистой воды и полностью погрузилось в нее. Через двадцать минут из ручья вышел человек, вид которого ничем не напоминал судорожно дергающийся труп. Он дышал и теплая кровь струилась по его жилам. А что касается небольшого шрама... Ну что ж, на мускулистом теле их было немало, разной величины и степени заживления. Добравшись до вчерашней стоянки, так для него трагически закончившейся, человек неторопливо оглядел следы ночного происшествия, задумчиво поскреб подбородок и глянул в синее небо, будто призывая его в свидетели. Небо бесстрастно молчало. Человек удовлетворенно кивнул и бросил в пространство:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.