ООО «Удельная Россия». Почти хроника

Хаммер Ната

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
ООО «Удельная Россия». Почти хроника (Хаммер Ната)

Моему мужу, в молодости мечтавшему служить до самозабвенья великой Родине и уже много лет обслуживающему частные интересы ограниченной группы лиц, посвящается.

Акт первый

Май 2004 года

Сцена первая

Сусликов всемогущий

Мирослав Сусликов задумчиво смотрел в монитор. Там, в мониторе, у памятника Кириллу и Мефодию шел санкционированный митинг ультраправых сил. Бабушки в вязаных шляпках и бритоголовые юноши-чернорубашечники, прикрываясь агитационными листовками от неожиданно ярких лучей майского солнца, рассеянно слушали заходившегося в крике патлатого оратора, энергично размахивавшего нетрудовыми руками под провисшим баннером с призывом «Гей, славяне!». Согласованная с мэрией мощность динамиков позволяла Сусликову слышать речь вполне отчетливо.

«Хотя нас тут немного, но за нами – большинство! – вопил оратор. – Да, большинство! Кормильцы в этой стране – это мы, русские! Выходцы с Кавказа только делают вид, что кормят нас – фруктами на рынке, шаурмой в ларьках и спагетти карбонара в своих псевдоитальянских ресторанах. Снимите их лаваш со своих ушей! Откажитесь от него в пользу бородинского хлеба! Бойкотируйте их! Выращивайте на даче истинно славянские яблоки и кушайте дома! И не покупайте сосисок имени Микояна – под такой маркой не может быть полезных для русских сосисок! Таганка и Останкино – вот где набивают в натуральные кишки подлинный российский фарш!»

Оратор замолк, отер пот со лба и отсморкался. Публика, решив, что он уже закончил, жидко захлопала. Патлатый возбудился. Запихнув обратно в карман мятый носовой платок, он продолжил: «Не надо аплодисментов, друзья! Аплодисменты – это чуждая нам традиция! Вы только осознайте: на каждом шагу – влияние проклятого Запада. За моей спиной таджикский декханин прочесывает немецким культиватором прошлогоднюю траву в сквере! Опрятно? Опрятно, говорите? Немецкая опрятность русским людям не к лицу! Тем более в исполнении азиатских басмачей! Это днем он чешет траву! А ночью?

Что он делает ночью? А я скажу вам! Наркотики трафикует! Наших детей в овощей превращает! Чтобы освободить места в наших университетах для своего многочисленного приплода. Не пройдет и десяти лет – и вся российская интеллигенция резко почернеет. А наши подсаженные им на „травку“ дети будут чесать газон в этом сквере». «Бей его!» – закричали чернорубашечники. «Не сейчас! – возразил им патлатый. – Пусть все-таки дочешет. И у нас митинг еще не закончился».

«А посмотрите на эту вялотекущую автомобильную пробку! – развернулся патлатый лицом к Лубянскому проезду. – Много ли в ней отечественных автомобилей? „Жигули“ не считаются! Их нам макаронники подсунули, вместо того чтобы в утиль пустить. Так где они, наши авто? Их нет. Кругом одни узкоглазые: японцы, корейцы и даже китайцы. Вы говорите: мы на них ездим? Иллюзия! Это они на нас ездят! Заполонили весь наш Дальний Восток. На наши суверенные территории покушаются. Острова отдать требуют! Кто сказал: „Пусть забирают“? Мужчина в берете, это вы сказали? Что значит: мы ими не пользуемся? Да мы половиной страны не пользуемся – предложите полстраны отдать?

Китайцы и сейчас готовы все забрать, уже в своих учебниках всю Сибирь китайской территорией обозначили. Вы, гражданин, – засланец! Да, засланец тех враждебных сил, что беспрестанно веют над нами!» «Бей его!» – заорали чернорубашечники. «Не сейчас! – остановил их оратор. – Мы подписались под мирное течение митинга. Уйдите, гражданин, отсюда подобру-поздорову. Видите, как молодая кровь вскипает на ваше безответственное „Пусть забирают!“».

Мужчина в берете быстро ретировался под молодецкие свист и улюлюканье. «Нас окружили! Обложили! Слева – хищный Запад, справа – хитромудрый Восток, снизу напирают исламисты и все пытаются вытеснить нас в скованный навеки Северный Ледовитый океан. Но мы, славяне, готовы стоять против всех, стоять насмерть! Как поется в нашем гимне:

„Против нас хоть весь мир, что нам! Восставай задорно. С нами Бог наш, кто не с нами – тот умрёт позорно“».

Под нестройное пение «Гей, славяне» Сусликов нажал на кнопочку, и монитор потух. В кабинете сразу наступила ночь. Он закрыл дверь на ключ, оставив его в замочной скважине, отключил телефон, а также подслушивающие и подсматривающие устройства, установленные в его кабинете по распоряжению свыше, включил настольную лампу и запись стрекотания сверчка. Мирослав настраивался на творческий лад. Ему предстояло внести Президенту ряд предложений по перестановке в высшем руководстве одной общероссийской общественной организации, им созданной и им курируемой.

Сусликов набрал код на пульте – и фальш-панель на глухой стене беззвучно разошлась по бокам, как автоматические двери в дорогом супермаркете, открыв полусумраку кабинета все свое густонаселенное нутро. Стеллажи сверху донизу были заставлены куклами. Справа – думцы, слева – Правительство, ниже – весь цвет профсоюза олигархов, сбоку – те, кто в профсоюз не вошел. Затем шли Полномочные представители и губернаторы. Под губернаторами выстроились всякого рода околообщественные деятели. Самые нижние полки занимали представители оппозиционных партий и организаций. Те, которые выпали из обоймы, – хранились в пластиковых прозрачных коробках из Икеа – чтобы можно было видеть лица и оперативно извлекать из запасников в случае надобности. Каждую куклу Сусликов изготовил сам: он был человеком многоталантливым. Похожесть персонажей была поразительной, но никого не поражала, поскольку единственным смотрителем и ценителем этих многочисленных Буратино оставался их создатель – Мирослав Казбекович Сусликов. Но на самой-самой верхней полке, там, где по логике вещей должна была находиться фигура президента, стоял неоструганный чурбачок – эта девственность высшего образа была страховкой от самого себя и своих противоречивых побуждений.

Сусликов повернул лампу, направив ее на свой кукольный театр, покрутил диммер, прибавил мощность. Свет прыгал по лицам кукол, то выделяя их из мрака, то бросая в тень, и в зависимости от того, как он падал, фарфоровые лица бессловесных заключенных тайного шкафа выглядели то фантасмагорическими, то комическими, то трагическими. Мирославу нужны были кандидаты в руководители недавно созданного им Общероссийского союза вхожих и невхожих (ОСВИНа), поскольку действующий, второпях назначенный на этот пост Василий Петрович Чаевников оказался на поверку трудным в управлении сверху. Цель объединения он понял буквально: он стал предлагать услуги союза по прохождению в Кремль направо и налево, невзирая на подаваемые ему четкие сигналы и отмашки.

Мирослав присел на корточки и потянулся за пластиковыми коробками. В самом углу, в клетке для канарейки, сидел Ходор Рудокопский. Сусликов постучал по прутьям и обратился к бывшему начальнику: «Ну, что, сидишь? И не свистишь? А как свистел, как свистел. Я же тебе говорил, что власть, как и любовь, купить нельзя. Говорил? А ты не услышал. Думал, если стал самым богатым, то и самым сильным? На каждого слона, друг мой, есть своя мышка. Перегрызла перепонки, и слону крышка. Жалеешь поди, что вовремя долю мне в банке не дал. Жалеешь, но никому не признаешься. Даже самому себе. Ты же у нас гордый. Ну, ты посиди, подумай о вечных ценностях, а мы пока займемся повседневной рутиной».

Мирослав вытащил из-под клетки подушечку и уселся на нее, скрестив ноги по-турецки. Из позиции сидя он протянул вверх руку и без труда достал с нужной полки всю головку «ОСВИНа»: там было пять персонажей – и все они оказались по разным причинам негодными или неугодными. Мирослав открыл полупустой ящик, еще попахивающий новенькой пластмассой, и бросил туда всех, ни минуты не колеблясь. Потом потянул на себя и вытряхнул все содержимое другого ящика, на котором было написано: «Первая очередь». Сверху лежал промышленник Адмиралов: властный, умный, осторожный. Рядом инвестор-демограф Затонов: успешный финансист с вечной скорбью в глазах по вымирающей России. Их можно было задействовать, но не на самую первую позицию – Сусликов не желал повторять историю с Чайниковым и наступать на одни и те же грабли дважды. Надо было выбирать кого погибче. Он стал пробовать тела кукол на прогибание. В ящике «первой очереди» все показались ему какими-то деревянными. Он засунул руку в ящик «второй очереди» и вытащил на ощупь кого помягче. Это был легкий промышленник и легкий человек Карасев. «Слишком легкий, – подумал Мирослав. – При необходимости зацепить будет не за что. А вот в коллективный орган для баланса пойдет – тяжеловеса Адмиралова уравновешивать». Он усадил Карасева в один ряд с Адмираловым и Затоновым и глубоко вздохнул – нужный лидер никак не находился. Сусликов достал из-под клетки с Ходором вторую подушку и, подложив ее под голову, растянулся на полу. Изменение угла зрения часто помогало ему при принятии решений. Откуда-то со средних рядов на него уставилось наклоненное лицо куклы – сама кукла изощренно изогнулась, не помещаясь на отведенной ей полке. Сусликов пригляделся в полумраке. Да, конечно, это был Ким Неуемный из профсоюза олигархов, попавший туда не по рангу и не находивший себе места в связи с попаданием.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.