Психопаты. Достоверный рассказ о людях без жалости, без совести, без раскаяния

Кил Кент А.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Психопаты. Достоверный рассказ о людях без жалости, без совести, без раскаяния (Кил Кент)

Kent A. Kiehl

PhD

The PSYCHOPATH WHISPERER

The Science of Those Without Conscience

Copyright © 2014 by Kent A. Kiehl

* * *

Маме и папе

Глава 1

Тюрьма строгого режима

ФАКТ: один из четырех заключенных в тюрьмах строгого режима – психопат.

День первый

Лязг разблокированного замка сотряс недвижный утренний воздух, и большие металлические ворота с несколькими рядами колючей проволоки медленно поползли по железным рельсам, раскрываясь. «Выстрел», как говорили про этот звук, отразился от соседних построек, усиливая зловещее настроение и без того мрачной сцены. От ворот на полкилометра в обе стороны протянулись два параллельных забора шестиметровой высоты из металлической сетки. В пространстве между ними шло 2,5-метровое заграждение из колючей проволоки – препятствие, которое не перескочил бы даже самый прыгучий зэк. Нигде не было видно ни души. Как будто ворота сами загадочным образом узнали о моем приближении и открылись, приветствуя меня в мой первый день работы в тюрьме строгого режима.

Тем утром я проехал сто километров под дождем из дома в Ванкувере до городка Эбботсфорд, где располагаются несколько режимных тюрем канадской провинции Британская Колумбия. Комплекс Матски стоял всего в нескольких минутах от шоссе среди скопления бензоколонок и мини-маркетов, где, очевидно, заправлялись сотни машин и сотрудников, приезжавших туда каждый день. Вход на территорию ничем примечательным не выделялся, разве что предупреждающей надписью: «Все посетители и автомобили будут обысканы на предмет провоза запрещенных вещей, а найденные вещи будут изъяты». Вокруг, насколько мог видеть глаз, простирались темно-зеленые травянистые холмы, усыпанные зданиями, напоминавшими средневековые замки в окружении рвов, высоких оград, увенчанных спиралями из колючей проволоки, и пятнадцатиметровых вышек, расставленных в стратегических местах у каждого поворота ограды. В конце долгой дороги находился Региональный медицинский центр (РМЦ), который своим названием мог ввести посетителей в заблуждение. РМЦ – лечебница строгого режима для осужденных за сексуальные и насильственные преступления. Тамошние 250 коек приютили опаснейших преступников Канады. Это и было мое новое место работы.

Мне было двадцать три, первый год в аспирантуре. По дороге в тюрьму рано утром я думал, что совершенно не готов к тому, чтобы интервьюировать ее обитателей, заключенных за тяжкие преступления. Несколько предыдущих лет я делил время между изучением научной литературы о психопатах, курсом методов визуализации мозговых структур и участием в исследовании электрической активности мозга косаток в процессе слухового восприятия, аналогичного такому процессу у человека, хотя это исследование и было мало связано с предыдущими двумя. Меня все больше затягивало изучение психопатии, и я с энтузиазмом учился у своего научного кумира – отца-основателя современных исследований психопатии профессора Роберта Д. Хэра, к которому я незадолго до того поступил в аспирантуру. Но сейчас, проходя через рамку металлодетектора у входа на окруженную колючей проволокой территорию тюрьмы, я замедлил шаг и задумался, как я вообще до такого дошел. Я собирался в одиночку взяться за опасную задачу: проводить углубленные интервью со свирепейшими осужденными преступниками, многие из которых признаны психопатами. После интервью я планировал проверить их электроэнцефалограммы (ЭЭГ), измеряя электрические импульсы мозга в ответ на эмоционально заряженные слова, – эти данные помогли бы нам понять связи между процессами, проходящими в мозге психопата, и его поведением.

Я прошел через пропускной пункт, где бледный сухопарый охранник с таким видом, будто полвека провел за решеткой, вручил мне бедж с моим именем и сказал, как пройти в психиатрическое отделение. Уже со знакомым грохотом снова лязгнул и разблокировался замок на тяжелой, обшитой свинцом двери. Я чуть подтолкнул ее вперед. Делая первые шаги в этом новом окружении, я улыбался, потому что мне не пришлось проходить полный досмотр полостей тела, который заботил меня больше всего. Я отметил про себя, что надо расквитаться с другим аспирантом, который меня убеждал, что в канадских тюрьмах принято полностью досматривать новых сотрудников.

Пока я шел от административного входа в психиатрию, заключенные в белых футболках, джинсах и темно-зеленых куртках слонялись между прачечной, парикмахерской и часовней. Внутри пахло дезинфекцией, и мне подумалось: интересно, чем они отчищают кровь.

Я вошел в большое зловещего вида здание и стал блуждать по коридорам, как потерявшийся мальчишка, пока не наткнулся на дверь кабинета с табличкой «Д-р Бринк». Там, почему-то отвернувшись от открытой двери, практически напрашиваясь на то, чтобы я потихоньку проскользнул внутрь и застал его врасплох, сидел главный психиатр доктор Йохан Бринк. Я познакомился с доктором Бринком всего три месяца назад в Институте перспективных исследований по психиатрии при НАТО. Это было в Португалии, в Алворе. За обильными ужинами и возлияниями я уговорил доктора Бринка сотрудничать со мной в моем исследовании ЭЭГ психопатов. Он помог мне добиться утверждения моей программы в тюрьмах и университетской комиссии по этике. Со всеми этими разрешениями на руках я негромко постучал по дверному косяку его кабинета. Он развернулся, не так уж чтоб испуганный, и приветствовал меня широченной улыбкой.

– Кент, рад вас видеть! Милости просим к нам в тюрьму! – проревел он с заметным южноафриканским акцентом.

Йохан проводил меня по коридору и показал кабинет, в котором был только стол с телефоном и два стула по обе стороны стола. Прямо посреди стены, где-то на уровне груди, бросалась в глаза ярко-красная кнопка размером с серебряный доллар.

– Я вам советую сесть на стул поближе к двери; на всякий пожарный, мало ли, вдруг кого-нибудь разозлите, тогда можно будет быстро выбежать. Все лучше, чем застрять по ту сторону стола. Если не сможете выбраться, бейте по кнопке, должна прибежать охрана.

Он говорил так беззаботно, что я не мог не подумать, не смеется ли он надо мной.

– А вот ваш ключ – не потеряйте!

Он дал мне 15-сантиметровый латунный ключ с большими зубьями необычного и устрашающего вида. Такие ключи производят только две компании в мире специально для тюрем. Он открывает там большинство замков.

Доктор Бринк показал на большую дверь в конце коридора.

– Камеры там. Сейчас мне пора бежать, можем встретиться вечером, ладно? – договорил Йохан с улыбкой, уже повернувшись.

Я вставил свой новый ключ в замок на уровне плеч и услышал негромкое, как мне показалось, «Успехов!», когда он плотно закрыл дверь своего кабинета – безусловно, чтобы следующий посетитель за ним уже не подглядывал.

Я открыл дверь в коридор, ведущий к камерам, развернулся, закрыл ее, вставил ключ с другой стороны и повернул тяжеленный замок на 180 градусов. Потом я потянул ручку, удостоверяясь, что дверь заперта, глубоко вдохнул и пошел по 30-метровому коридору в жилой блок.

Я подошел к «пузырю» – круглому помещению охраны с односторонними тонированными окнами без видимых дверей. От нее, словно спицы колеса, отходили четыре коридора, по которым слонялись заключенные строгого режима, холодно поглядывая на меня. Я не боялся, скорее беспокоился о том, согласится ли кто-нибудь из них разговаривать со мной. Для подготовки профессор Хэр накануне вручил мне потрепанный экземпляр книги о тюремной жизни под названием «Игры, в которые играют преступники» и сказал: «Сначала прочтите вот это, и удачи завтра!» Это было боевое крещение: пан или пропал. «Надо было прочитать ее вчера», – подумал я.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.