Карандаш с полустертой надписью

Аренев Владимир

Серия: Киевские истории [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Карандаш с полустертой надписью (Аренев Владимир)

Поезд уже полчаса как укачивает меня в своей прокуренной плацкартной колыбели. Я один, остальные три места пустуют. В боковушке — тоже никого.

Начинаю дремать, но вот на какой-то промежуточной станции являются попутчики. Здороваются со мной, распихивают сумки, садятся.

«Уфф!» «Уфф! Жарко сегодня!» «Ага!» Один — худой пожилой почти-старик в видавшем виды коричневом костюме, с тертой шляпой. Шляпу он кладет рядом с собой и некоторое время глядит в немытое окно. За окном — лес, лес, лес…

Второй — мужчина-здоровяк, из тех, что в любой компании становятся неиссякаемым источником энергии. Добродушен, простоват, но только на первый взгляд. Этот, отдышавшись, достает сумку, раскладывает на пластиковой столешнице припасы.

Почти-старик немного суетливо следует примеру здоровяка. Пытаются пригласить меня — (взбулькивает бутылочка домашнего, клацают, соприкасаясь со столешницей, неизменные вареные яйца) — я, понимая, что обидятся, все-таки отказываюсь. Мол, уже поел. «Ну извини…» — «Да ничего. Приятного аппетита» — отворачиваюсь к стенке. Пытаюсь заснуть.

Попутчики говорят о войне. Все правильно, война сейчас на втором месте после жары. «Будет — не будет?» Здоровяк вспоминает Нострадамуса, мол, тот как раз нечто подобное предсказывал. И как раз на август.

Еще выпивают, жуют, вздыхают.

— А слышали, — снова оживляется здоровяк, — в России вроде как открыли новую возможность использовать ядерные бомбы. Чтобы результат при этом был только в определенном месте. «Точечные удары» называется.

Почти-старик вздрагивает, нервно смеется (напуган):

— Ну что вы. Если бы в Америке или там в Японии — я бы еще поверил. Но в России… Там же (впрочем, как и по всему бывшему Союзу) разгильдяйство — у кого-нибудь непременно хватит ума поставить на пульт управления валенок. Нет, сомневаюсь.

— В чем именно сомневаетесь? Что придумают?

— Что получатся у них эти «точечные удары». Чего-то напортачат и взлетим всей планетой на воздух.

Хмыкает и поправляет себя:

— То есть, не на воздух, а в космос. Хотя, какая в сущности… Вы вот лучше скажите, что там Нострадамус — на самом деле обещал войну?

Здоровяк кивает, во рту у него утвердительно хрустит огурец: «Обещал».

Некоторое время молчат.

Выпивают, закусывают, выпивают, закусывают. За окном проносится встречный, на несколько секунд заслоняя солнце.

— Скажите, — решается почти-старик, — вы верите, что одному человеку дано изменить историю?

Встречный проехал, в вагоне посветлело.

Здоровяк недоуменно пожимает плечами:

— Так ведь примеров — тьма. Возьмите Христа. Возьмите Магомета. Возьмите, наконец, Гитлера. А почему вы?..

— Я ведь почему спрашиваю, — перебивает его почти-старик. — Эта война. И жара эта дурацкая. Все одно к одному, — он вытирает рукой вспотевшее лицо, откидывается. — Все одно к одному. Но ведь не может быть, чтобы… — вздыхает и наклоняется к собеседнику: — Представьте себе: карандаш. Обыкновенный такой карандаш, черный, с золотистыми буквами на одной из граней. Буквы, правда, не все читались, краска стерлась. Можно было разобрать только «кар…д…ш вол…ный». И все. Нашел я его на почте — валялся на столике, рядом с бланками. Я подписку оформлял, сел, значит, взял сначала карандаш, потом сообразил, что нужно ж ручкой заполнять — ну и сунул его в карман. На автомате, мне ж он триста лет не нужен, что я, вор, что ли? Но заметил только дома. Выложил на тумбочку рядом с телефоном, собирался занести обратно на почту. На буквы внимания поначалу не обратил. Приготовил себе ужин (я один живу, вот уже два года будет, как жена умерла), ужин, значит, приготовил и сел телевизор смотреть. А тут — телефонный звонок. Оказывается, старинный приятель — и мы с ним болтаем несколько часов кряду. А я, знаете, люблю, когда по телефону говорю, всякие узоры на бумаге выводить. У меня даже специальные лежат листочки, чтобы было где. И вот я разговариваю с Петрпалычем, разговариваю, а сам малюю всякие там заборы и прочую дребедень. Малюю-малюю, потом ладонью на минутку прикрыл — и чувствую: заборы вроде выпуклые стали! Посмотрел — точно, как настоящие.

Я сначала списал на тени, на сумерки — в комнате как раз потемнело, а потом мы договорили-таки, попрощались и я включил свет. И вот, представьте, лежит на листке бумаги самый настоящий заборчик высотой в спичечный коробок, а длиной — сантиметров десять. Из досочек, но без гвоздей — поэтому когда я попробовал его поднять, он и распался на эти досочки. Вот что бы вы подумали?

— То есть? — не понял здоровяк. Кушать он давно перестал, ополовиненную бутылку предусмотрительно отодвинул подальше от соседа и смотрел на него настороженно: вот, мол, ведь как бывает — угостишь человека, а у того крыша и едет, не спросясь разрешения.

— Ну если бы с вами такое случилось, — уточнил почти-старик.

— Со мной такое не случается, — со значением произнес здоровяк.

— Думаете, напился и голову вам задуриваю? А представьте, что я думал, когда этот заборчик в руках держал! Я ж выпить люблю, но не злоупотребляю. Один раз на дне рождения сестриного мужа наклюкался, проснулся — ни черта ни помню. И с тех пор меру знаю и никогда выше планки не перескакиваю. А тут — такое. Я — разглядывать досочки. Настоящие, как будто китайское миниатюрное дерево… — («Бонсаи», — на автомате подсказал здоровяк), — …распилили. И пилили ровно, по клеточкам — прям как я рисовал, так и пилили. И тут догадался я еще чего-нибудь намалевать. Изобразил цветок. Гляжу — твою дивизию, точно! — лежит цветок, размером вот с мой мизинец, но с лепестками, шипиками, все как положено. Ну, я не растерялся, цветок в ладонь и — к соседям напротив. У них сын, Димка, зверьем увлекается, всяких пташек-букашек в дом волокет; ну-ка, говорю, скажи мне, что за растение такое. Он цапнул с полки словарь, полистал, сяк-так цветок мой поразглядывал; смотрю: в глазах искорки зажглись. Можно, спрашивает, до завтра оставить «экземпляр». А чего ж нельзя? можно. Завтра является ко мне и с порога заявляет, мол, нету в природе такого растения, вы, дядь Сеня, новый вид открыли. Ну, цветок я у него отобрал, на кой мне лишние хлопоты? Тем более, что к тому времени я уже кое-какие эксперименты провел и знал, откуда такие цветы на свет появляются.

Он замолкает, мимо нас проходят два паренька в футболках «Динамо-чемпион» — покурить в тамбур.

— Значит, карандаш, — то ли здоровяк поверил, то ли решил подыграть.

— Он самый! Оказалось, что им ни нарисуешь, все… овеществляется, что ли… Главное нужно рукой или чем еще накрыть рисунок, всего на мгновение — а потом поднимаешь, и оно уже… существует.

— Да-а, знатная штуковина была бы…

— Вы считаете? Я тоже поначалу решил: вот так да! Повезло неслыханно. Как думаете, что нарисовал после цветка?

Здоровяк пожимает плечами: ему жарко и скучно от выдумок попутчика, к тому же он еще не докушал, но хрустеть огурцом неудобно, приходится терпеть и слушать.

— Вентилятор! — признается почти-старик. — У меня в комнате всегда духота, вот и решил… давно мечтал, между прочим! Любовно так вырисовал лопасти, корпус, кнопочки «быстрее-медленнее», шнур, вилку. Вентилятор, само собой, овеществился. Я вилкой в розетку тычу — не всовывается. Расстояние между штырьками маленькое. Я замерял, перерисовал. Воткнул, включил. Не работает. Думаю: в механизме какие-то неполадки. Разбирать корпус — а корпус, (хоть и наполовину — пластик, наполовину — метал) не разбирается!

Ну, разбил я его в конце концов молотком. Разбил, сунулся поглядеть, в чем там дело — все детали на месте! Ну все, до одной (я ж немного в технике разбираюсь, знаю, что говорю). И — на работал, хоть ты тресни!..

Болельщики-«динамовцы» возвращаются, вынуждая почти-старика в очередной раз прерваться. Прошли.

— Ну ладно, с вентилятором не сложилось — и бес с ним. Так я, дурень, слоненка нарисовал… Вот вы когда-нибудь пытались нарисовать слоненка? Не мультяшного, настоящего?

— А зачем вам понадобился слоненок?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.