Возвращение

Аренев Владимир

Серия: Рассказы [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Когда старика притащили в камеру, он уже не сопротивлялся, только смотрел на стражников сощуренными подслеповатыми глазами. Неправильно так смотрел. Словно обиженный ребенок, который все исполнил, как было велено отцом, а тот вместо сахарного пряника взял да высек.

Стражники буквально на руках внесли тощее тело и швырнули пленника на пол. Он упал и моментально почувствовал во рту солоноватый привкус.

Где-то сзади, за пеленой вязкого тумана, провернулся в замочной скважине ключ. Один из стражников, тот, что держал пленника за правое плечо,

— толстый, с обгорелой, шелушащейся кожей на щеках, — шумно выдохнул:

— Послал же Бог сумасшедшего!

Второй промолчал — цеплял на пояс ключ. Через минуту оба удалились, громыхая подкованными каблуками сапожищ.

Старик к этому времени немного пришел в себя, подтянул под худое, изломанное тело руки и стал потихоньку подниматься. Туман перед глазами уже рассеялся — стал виден грязный, весь в рыжих клочьях соломы, пол, пучок этой самой соломы в дальнем углу, две спальных полки у противоположных стен, маленькое окошко наверху. С правой полки свешивалась чья-то нога, болтавшаяся в широкой латаной штанине, словно пестик в колоколе. Короткий сапог вальяжно опустил вниз краешек оторванной подошвы.

Старик поднялся и тут же сел, не удержавшись на ногах. …Били сильно. Но хуже всего, когда швыряли камнями… От одного лишь воспоминания он задохнулся и закашлялся, вздрагивая всем телом. Длинная, сбившаяся в клочья борода раскачивалась причудливым маятником.

Когда приступ миновал, к первой ноге на полке присоединилась вторая. Потом обе спрыгнули на пол и отошли вбок. Послышалось жестяное звяканье — и неожиданно близко перед лицом старика оказались две руки в подранных перчатках. Руки протягивали кружку.

Старик наклонился всем телом вперед, потянулся к поцарапанному краю губами; вода тонкой прохладной струйкой смочила рот, постепенно обретая все тот же солоноватый привкус.

Напившись, он благодарно кивнул, затем снова попытался встать. Обладатель рваных перчаток вернул кружку на прежнее место и поддержал старика за плечи. Вдвоем они добрались до соломы, кое-как сокамерник усадил старика на нее, прислонив к стене.

Потом опять забрался на полку и уже оттуда спросил ленивым тягучим голосом:

— За что посадили?

Этот, вполне резонный вопрос породил в старике целую бурю чувств. Он попытался подняться — это у него не получилось, и он снова рухнул на солому, яростно мотая головой и тихонько рыча, словно пойманный зверь, увидевший своих добытчиков.

— Ладно, ладно, — успокаивающе проговорил человек на полке. — Отдохни немного, потом расскажешь.

Он зевнул, ноги в дырявых сапогах скрылись из вида, и очень скоро с полки донесся храп.

Старик закрыл глаза и попытался успокоиться. В конце концов, не к лицу ему — ему! — вести себя, как какой-то простолюдин. Но он знал, что это слабое утешение, к тому же, весьма далекое от действительности. Потому что сейчас, после всего, он был именно простолюдином — и ничем больше. Ах да, еще самозванцем!

Перед глазами сами собою возникли грязные лица, перекошенные то ли от злобы, то ли от страха; в воздух взлетели камни, и криком хлестнуло по ушам: «Самозванец! Глядите-ка, великий Мерлин вернулся! Ну, зачаруй нас, преврати в мерзких жаб! Не можешь? Глядите, он не может! Камнями его, камнями, пускай знает, как хаять великое имя!»

И так было почти везде. Почти на всем пути к столице. И только здесь, в городе, за спиной внезапно выросли стражники, заломили руки: «В тюрьму его! В тюрьму!»

Он мог бы прикинуться нищим, но после того, первого раза, когда над ним смеялись, что-то щелкнуло внутри, ощутимо и громко, и он уже не был способен пересилить собственную гордость. Наверное, причиной этому был ядовитый крик в спину: «Если ты нищий, то и будь нищим, а не суйся в Мерлины! Иначе станешь, как и Мерлин, — мертвым!»…

Соленый привкус во рту не исчезал. Старик снова попытался подняться — на сей раз удалось. Держась за стену, он подошел к пустующей полке, на которую владелец порванных перчаток поставил кружку. Как, в общем-то, и надеялся старик, там, кроме кружки, лежал еще глиноподобный кусок хлеба. Он протянул руку, впился пальцами в мякоть и выдрал немного.

На вкус это напоминало мох. Да, ему приходилось пробовать и мох. И многое другое тоже. Но нужно же было как-то дойти до столицы! Нужно ль было?..

Старик проглотил вязкий кусок, норовивший застрять в горле, и вернулся на клок соломы. Задумался.

Толпа… Та же самая толпа — было время — глядела на него с восхищением и страхом. Был ли день пасмурным или ясным, стоило ему появиться — рядом ли с Артуром или самому, — толпа вздыхала единым человеком, вздрагивала и всеми своими глазами впивалась в него — великого чародея Мерлина. Было время: развевались по ветру цветастые знамена, блестели и бряцали доспехами рыцари, Артур вынимал из ножен Эскалибур и возносил к небу. И начинал говорить, но толпа — о, этот коварный матерый зверь по имени Толпа! — она смотрела на него, Мерлина, а не на своего короля. И даже у Круглого Стола — разумеется, чародей сидел отдельно — даже тогда, при вынесении каких-то решений нет-нет да косились на него: как Мерлин относиться к происходящему. А потом приходил Артур и советовался — не всегда, с каждым годом все реже и реже, но приходил. Он мог потом поступать совсем по-другому, но выслушивал чародея внимательно, молчал и лишь изредка задавал вопросы. Было время…

Но все меняется. Только толпа остается одним и тем же — хищным существом, готовым тебя сожрать, стоит лишь проявить слабость.

Он проявил. Вернее, слабость сама проявилась, как вылазит из разорванного кожуха клок ваты. Потому что, как выяснилось, силы у него больше не было. Он вернулся в мир беспомощным, так что, в какой-то мере, правы были те, кто считал его просто зарвавшимся стариком-попрошайкой.

Впрочем, отчасти он сам виноват в случившемся. В последние годы перед тем, как оказаться в Холме, он очень переживал за свою магическую силу и не придумал ничего лучшего, чем вложить почти всю ее в единую вещь, в своеобразное хранилище, которым никто не мог бы воспользоваться — никто, кроме него. А потом он оказался в Холме, а амулет — снаружи… Эх, найти бы его сейчас, найти бы!.. и все тотчас встанет на свои места. Он снова будет у трона Короля, кто б им сейчас ни был, он снова будет незримо вести по жизни правителя, получая все необходимое для собственной жизни. Он…

Старик не заметил, как заснул, а проснувшись, обнаружил, что в камере уже темно. Впрочем, это не мешало ему — наоборот. С некоторых пор яркий свет раздражал глаза, они непрестанно слезились. А тьма успокаивала. Ночь — время колдовства, время силы, которая большинству недоступна.

/С некоторых пор — тебе тоже/.

— Ага, — произнес знакомый тягучий голос. — С добрым утром, вернее, с доброй ночью. Отдохнул?

Старик кивнул, потом подумал, что сокамерник может не увидеть:

— Да.

— Вот и хорошо, — сказал обладатель драных перчаток. — А то я уже умираю от любопытства. Так чем же ты не угодил местным властям?

Старик поднялся с соломы, пятерней прошелся по волосам, скривился, когда палец застрял в спутанной пряди. Сокамерник терпеливо ждал.

— Они считают меня самозванцем, — признался старик.

— Н-да? И за кого же ты изволишь себя выдавать?

— Я ни за кого себя не выдаю! — огрызнулся старик. — Я и есть — он.

— Кто «он»? — зевнул сокамерник.

— Мерлин.

— Великий и ужасный? — обладатель рваных перчаток рассмеялся лающим смехом.

Потом покачал головой и вздохнул:

— А чего ж ты здесь очутился, если Мерлин? Надо было их всех — в жаб! Ну-ка! — человек спрыгнул с полки и зажег неведомо откуда добытый огарок свечи. Огниво спрятал в карман, а огарок в низеньком подсвечнике с широкой ручкой и толстым слоем оплывшего воска сунул чуть ли не под нос старику. Тот поморщился и рукой оттолкнул подсвечник.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.