Замуж не напасть

Кондрашова Лариса

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Замуж не напасть (Кондрашова Лариса)

Глава 1

— Я подала на развод, — говорит Евгения и смотрит, как на глазах меняется лицо мужа: от обиженного — что можно ждать от тебя хорошего? — до недоумевающего: уходить от меня?!

— Могу я узнать причину? — холодно спрашивает он, вздергивая подбородок.

Что? Причину? От возмущения у нее перехватывает дыхание, и Евгения боится, что открой она сейчас рот — оттуда вылетит лишь задавленный писк. Она идет на кухню, мелкими глотками выпивает полстакана воды — рука у нее дрожит. И почти бегом возвращается в комнату.

— Причина в том, — выпаливает она, — что ты заставил меня чувствовать себя шлюхой!

— Чувствовать или быть? — спокойно уточняет он и подчеркнуто внимательно смотрит на балконную дверь, будто ожидает, что из нее выйдет высший судия и испепелит неверную жену.

Евгения садится в кресло и опускает глаза, чтобы «любимый муж Аркадий» не увидел плещущей в них ненависти: да, она ненавидит его! Он, как всегда, не понимает ее молчания. Решил, что она уже раскаялась, и потому охотно менторствует:

— Ты насмотрелась дешевой американской порнухи и думаешь, будто жизнь — сплошной секс, а сексуально озабоченная женщина не может быть ни хорошей женой, ни матерью! Где Никита? Опять у бабули? Чтобы развязать руки мамуле?!

Что он говорит? Во всем обвиняет ее? И то, что она не спит по ночам, а тело ее напрасно томится, значит лишь, что она просто похотливая сучка?! А то, что у нее в организме все разладилось и она стала раздражительной — при ее прежде веселом и легком характере?

Аркадию сорок шесть лет. Он на десять лет ее старше. Интимные отношения между ними бывают не чаще одного раза в месяц. А когда у Аркадия как-то были неприятности на работе, они не жили как муж и жена больше полугода…

Неужели в тридцать шесть лет ее жизнь уже кончилась? Неужели как женщина она больше не может вызывать желание? Почему-то все ее естество протестовало против этого!

Евгения всегда за собой следила: это у них в роду. Наверное, умирать будет, попросит, чтобы ей в гробу подкрасили губы… Так вот, тогда она превзошла саму себя — на какие только ухищрения не пускалась! И туалетную воду подбирала особую. Может, думала, на запах среагирует? И спать ложилась голой! И будить его пыталась — он ведь засыпал, ее не дожидаясь. Все напрасно!

Она ехала в автобусе домой, вспоминала эти свои бесплодные попытки и жарко краснела при мысли, что она так унижалась ради… Собственно, ради чего? Ради удовольствия?

Ее тело. Вот что двигало ею. Это тело не хотело — почти стих! — не хотело подчиняться мысли, что как женщина она уже кончилась. Оно чего-то там хотело, это странное тело! Хотело дарить себя. Отдавать! Радость обладания! Какие красивые слова. А у нее не было радости. Просто она неинтересна как женщина!

Вот в эту самую минуту кто-то и сказал ей в ухо:

— Девушка!

Она вздрогнула от неожиданности — обычно так ее называли в основном в очереди — и обернулась: какой-то мужчина, невидный, рыжий, одного с ней роста, положил руку рядом на поручень и улыбался ей так, будто они давние знакомые.

— Мы ходили в один детсад? — неприязненно спросила она; Евгения не имела привычки знакомиться в транспорте, и мужчины, почувствовав ее нежелание, оставляли свои попытки. Другие, но не этот. Этот лишь спокойно сказал:

— Нет, мы живем в соседних домах. Я всегда молча любуюсь вашим лицом, но сегодня вы так ожесточенно воюете сама с собой, что я решил вас окликнуть, дабы не допустить кровопролития.

«Ишь как складно чешет!» — недовольно отметила она про себя, но на прежних мыслях сосредоточиться уже не смогла и вынуждена была слушать этого… соседа!

— Какая вы, однако, пристрастная!

— Что? — Она не поверила своим ушам.

— Вы меня совсем не знаете, а уже не любите!

— А я должна вас любить?

— По крайней мере могли бы заинтересоваться: во мне уйма достоинств!

Автобус остановился. «Из-за этого приставалы я чуть не пропустила свою остановку!» Она выскочила, но он уже стоял и протягивал ей руку. Чтобы не выглядеть законченной стервозой, Евгения оперлась на нее, но тут же быстрым шагом направилась в сторону дома.

— У вас дома дети? — спросил он, приноравливаясь к ее бегу.

— Нет! — Она резко остановилась. Аркадий прав: и в тот день Никита был у бабушки. — Привычка — всегда мчаться домой.

— Наверное, вы на бегу и не заметили, что наступила весна? — спросил он и протянул ей букетик ландышей. — Может быть, немного погуляем?

Евгения мысленно пробежала, как по клавишам: в холодильнике — борщ, плов, компот, муж придет не раньше восьми. И правда, куда она так мчится? К телевизору? Что будет плохого, если она немного прогуляется? На самом-то деле, весна!

— Ландыши! — Она несколько растерянно понюхала букет. — Разве уже расцвели ландыши?

— Конечно, — удивился он, — конец апреля!

— Вы эти ландыши купили для кого-то другого, а пришлось отдать мне! — проговорила она и осеклась: какое ей дело до того, кому он их купил? Забыла, когда ей дарили цветы… Или взаправду поверила в свою женскую непривлекательность?

Но он поддержал ее игру.

— Я купил их для вас!

И не отвел взгляда, хотя глаза его смеялись.

— Но вы же не могли знать, что мы сегодня поедем одним автобусом! — Кажется, она тоже втянулась в это игривое настроение.

— Весной, знаете ли, у меня бывают приступы ясновидения! А если бы интуиция подвела, я просто поставил бы ландыши в вазу. Не только женщины любят цветы. Просто мужчины стесняются признаваться в этом.

— Но вы же не стесняетесь.

— Я — другое дело.

— Вы — инопланетянин?

— Нет, но когда-то я раз и навсегда решил: раз я не могу привлекать женщин красотой, буду привлекать оригинальностью.

Они сидели на огромном — в два обхвата — бревне, неизвестно откуда появившемся посреди их нового микрорайона, все деревца в котором были пока чуть потолще прутика. Евгения не могла понять: что это с ней? Никогда прежде она не шла на подобные знакомства.

— Англичанка, блин! — ругался один ее коллега. — Обязательно ее надо представить! Как же ты в юности с парнями знакомилась?!

Юность! Да были ли у нее тогда эти самые парни? Нельзя сказать, что на нее совсем уж никто не обращал внимания. В восьмом классе, например, ей прислал записку мальчик: «Женя, давай дружить. Дай ответ — да или нет?» Почему-то это чистосердечное предложение тогда ее жутко рассмешило. Теперь она понимает, что поступила жестоко. Написала ему что-то вроде: «Мой ответ — нет и нет!»

Тот, разозлившись, в долгу не остался. Прислал ей предлинное стихотворение. И где откопал такое! Помнятся последние строчки: «…пуд зла, коварства десять килограммов и страсти тридцать три ведра!» Это, значит, в ней, в Женьке Кондратьевой. Правда, она не поняла — плохо это или хорошо, такое количество страсти?

Почему у нее до восемнадцати лет не было парня? Мальчишек знакомых полно, а вот своего, такого, чтобы с ним можно было гулять по вечерам или ходить в кино на последний ряд? Чаще всего она гуляла с двумя друзьями, которые и приходили к ней только вдвоем. А однажды, когда она забыла дома перчатки — дело было зимой, — они грели ее руки в своих карманах. Один грел левую, другой — правую, и каждый потихоньку пожимал ее пальцы…

На втором курсе института, на дне рождения ее подруги, она и познакомилась с Аркадием — двоюродным братом именинницы. Он как раз приехал в отпуск. Их геологическая партия нашла месторождение, кажется, полевого шпата. Аркадий после трехмесячного отсутствия целыми днями валялся на диване и маялся от безделья. Вот его и пригласили Женьке на голову! Этой дурочке показалось, что перед ней необычный романтический герой, немногословный и мужественный — ведь о геологах пели: «Ты — ветра и солнца брат!»

В довершение ко всему Аркадий пригласил трех девушек, включая Евгению, в ресторан, где расплачивался такими крупными купюрами, которые Кондратьева видела прежде лишь у мамы в кошельке. Стипендию такими деньгами им не давали.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.