Рассказы

Мягков Алексей Николаевич

Серия: А. Покровский и братья. В море, на суше и выше 2... [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказы (Мягков Алексей)

Мягков Алексей Николаевич. Родился в 1952 г. в Ленинграде в семье офицера флота. Детство провел в Порккалла-Удд (советская база в Финляндии). Детский сад там заменялся приглядом старшины-сверхсрочника трезвого поведения и доброго нрава. Людей делил на моряков и женщин. При возвращении в Ленинград был удивлен тем, что мужчины не носят формы.

После окончания ЛВИМУ имени адмирала С. О. Макарова попал в Гидрографическую службу ВМФ. Начались дальние походы по всем океанам и морям, продолжительностью от 3 до 9 месяцев. Их было примерно 25. Условия плаваний, в сравнении со службой моряков боевого флота, считает курортными, несмотря на все глупости и трудности.

Писать начал сравнительно поздно и первые рассказы прочитал В. В. Конецкому. Викторыч был человеком резким, но доброжелательным. Он сказал так: «Все, что я услышал полная чушь! Но писать вы можете и будете, если поймете, о чем нужно писать». Кается, что так и не понял. Много лет участвует в работе Литературного объединения при Доме ученых. Печатался в периодических изданиях, альманахах, выпустил книгу «7 футов над килем». Принят в Клуб русских писателей Нью-Йорка. Живет в С.-Петербурге.

ДЕТСКАЯ БОЛЕЗНЬ ЛЕВИЗНЫ

(из цикла «Под жестяным флагом»)

Флаги кораблей и судов изготавливаются из шерстяной ткани, которая называется флагдук. Ткань легкая, свободно реет, вздымается и полощется на морском ветру. Через пару недель полоскания появляется бахрома. Флаг подшивают, но ветер продолжает его трепать, выдергивая по нитке. Опять подшивают. И так, покуда на мачте не оказывается короткий обрубок.

Флаг гидрографических судов ВМФ представляет собой синее прямоугольное полотнище, в левом верхнем углу помещено изображение военно-морского флага, а справа — маяк в белом круге. В процессе истрепывания и подшивания символика постепенно исчезает. Иностранные корабли и самолеты начинают иронично интересоваться национальной принадлежностью судна. Боцману приказывают изобразить родной флаг на листе жести. Изделие выходит долговечным, одна беда — дребезжит на ветру, раздражает.

— Расскажи свежий анекдот про Чапаева! — улыбнулся парень.

Вас бы такая просьба удивила? Ну а я слегка обалдел. Потому как дело происходило на одном из Островов, и передо мной стоял темнокожий боец в камуфляжной униформе без внятных знаков различия.

— Мулат, — подумал я. — Или креол? Забыл, чем они отличаются. Уже не черный, но еще не белый. Переходное звено.

План похода не предусматривал посещения этих Островов. Однако, поступил приказ уйти с основного планшета и тщательно перепахать новый квадрат. Эхолоты барахлили, сигналы радионавигационной системы принимались на пределе дальности, а плотная облачность не позволяла определяться по светилам. Об этих заморочках было честно доложено береговому руководству. Ответ был изумителен по лаконизму — «Продолжать невзирая». И мы продолжили хождение паралельными галсами, смирившись с тем, что весь материал пойдет в корзину.

Опершись локтями на планшир, я рассказал первый пришедший на ум анекдот.

Парень долго, заливисто хохотал, притопывая высоким шнурованным ботинком по бетону причала.

— Промером занимаетесь? — спросил он, отсмеявшись. — Погода, наверное, не баловала?

— Хорошо по-русски говоришь, — похвалил я.

— Так в Ленинграде учился, — объяснил он, — в рыбной мореходке. На Каменном острове. Зовут меня Серран, можно Серега.

— Ну-у! — обрадовался я. — Слушай, а ты Генку Астапова не знаешь?

— Корешами были! — удивился Серран.

— Мой одноклассник по школе, — я почувствовал невольную симпатию к веселому креолу. — А Скелета помнишь?

— Еще бы! — Серега показал белоснежные зубы. — Сколько мы с ним... Жив он?

— Жив, — успокоил я. — В милиции служит. А Генка уже старпомом плавает. Слушай, а что у вас тут делается?

— Месяц как освободились от колониальной зависимости, — кисло сообщил Серран. — Сбросили, так сказать, иго.

Об этом мы узнали еще в море. Однажды утром радист принес на мостик извещение о том, что Острова получили волю и тут же объявили о введении двухсотмильных территориальных вод.

— Может, ошибка? — предположил старпом, — Наверное, имеется в виду экономическая зона.

— Тут ясно сказано — терводы, — штурман ткнул пальцем в бланк. — И мы как раз находимся в этих самых терводах, — он вопросительно посмотрел на командира.

Но старший лейтенант Бодунов никак не отреагировал. Продолжал глядеть вперед, покачиваясь на длинных ногах.

— Это же надо! — злился старпом. — У США двенадцать миль и ничего, хватает, не жалуются! А эти...

— Есть несколько государств, объявивших двухсотмильные терводы, — напомнил штурман, — Бразилия, Уругвай, Перу...

— И кто-нибудь признал это? — Бодунов полуобернулся.

— Никто не признал, — хихикнул штурман.

— И правильно, — одобрил командир.

— Посягательство на принцип свободы открытого моря, — продолжал горячиться умный старпом. — Такие авторитеты международного морского права, как Гроций и Коломбос...

— Они Гроция не читали, — успокоил его командир. — Я, кстати, тоже. А ты бы, старпом, не Гроция штудировал, а ... — но так и не сказал, что же именно следует штудировать.

— Территориальные воды, — не выдержал молчавший до того замполит Сурепко, — это водное пространство, на которое распространяется суверенитет государства и которое государство способно эффективно контролировать!

— Господи! — застонал Бодунов. — Чтобы на одном пароходе собралось столько эрудитов? Ну, кто еще чего скажет?

— В терводах запрещен не только морской промысел, но и гидрографические работы, — осторожно напомнил я. — Может, вырубить к черту эхолоты, один черт они ничего не пишут, и сослаться на суверенитет?

— А по земле погулять хочешь? — строго спросил начальник промерной партии. — Нам же заход обещали. Соображать надо, а не только кроссворды разгадывать!

— Так! — заключил Бодунов. — Живем, как жили. И прошу прекратить дискуссию, вы на ГКП, а не в Гайд-Парке.

— И как происходило освобождение, — спросил я креола, — воевали, партизанили?

— Какая тут может быть партизанщина, — удивился он, показав на совершенно лысые красные холмы, — это же не Брянские леса. Просто приехали мы сюда и объявили местным, что они теперь свободны. Они не возражали.

— И все? — удивился я.

— Ну, еще памятники старого режима с постаментов сбросили.

— Мешали?

— Детская болезнь левизны, — объяснил освободитель, — вот и болеем.

— Слушай, — спросил я, — а чего это у вас в городе все магазины закрыты, водопровод не работает, света нет?

— Говорю же, погорячились маленько, — крякнул Серега. — Когда памятники скинули, стали думать, что бы еще такое революционное произвести? Ну и выгнали всех белых, как прямых потомков завоевателей.

— Понятно, — кивнул я, — а это — врачи, инженеры, учителя...

— Ну, да! — поморщился креол. — Я же говорю, погорячились. Сейчас мы их назад зовем, а они не хотят.

— Может, вам опять попроситься под колониальное иго? — пошутил я.

— Не возьмут, — креол шутки не понял, — раньше надо было думать.

— А ты сам чем теперь занимаешься? — я решил переменить тему.

— Служу в военно-морском флоте, — Серега ткнул пальцем в какой-то значок на лацкане рубашки.

— И кто ты по должности?

— Да понимаешь, — креол явно смутился, — я, как бы это сказать, главнокомандующий военно-морскими силами Островов. Только, если знакомых встретишь, ты про это не рассказывай, скажи, плавает Серега, и все.

«Вот ведь, какой скромный главком, — подумал я. — Однако, похоже, и он к этим двухсотмильным терводам ручку приложил».

Алфавит

Похожие книги

А. Покровский и братья. В море, на суше и выше 2...

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.