Отстал от века (Приключение Коркина)

Шалин Анатолий Борисович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Шалин Анатолий

Отстал от века

(Приключение Коркина)

В прохладный осенний вечер некто Коркин, служащий объединения "По заготовке... ", возвращался с вечеринки домой и бормотал сонно:

- Опять напоили, бармалеи! Это по какому же поводу, позвольте вас спросить? Ну, позавчера пили - это ясно: Похлебкин премию отхватил. В четверг... в четверг пили у Зиночки. В среду? В среду... в среду я, кажется, не пил. В среду мы собирались у Понюшкина - расписывали пульку... И пили... Нет, все-таки пил, пиво пил. Литров восемь вылакали на четверых. Во вторник - не помню, наверное, отсыпался. В понедельник меня разбирали на каком-то собрании, на каком - не помню... Помню - обещал исправиться. М-да, - Коркин на минуту задумался.

- Ах, да! В воскресенье приехал Тряпкин из Москвы. Нет, не из Москвы...
- мысли Коркина заплетались.
- Из Тамбова? Нет, не из Тамбова... А леший с ним! Все равно не помню, откуда он приехал, а вот что пили помню: пили спирт, гидролизный... А что же сегодня? Сегодня что?.. Сегодня пили на дне рождения у Теплова. Странно, почему это он свой день рождения два раза в квартал отмечает? Непонятно! Опять я ему в карты десятку просадил. Жулик! Ворюга... Или студент этот, - Коркин попытался дотянуться непослушной рукой до синяка под глазом.
- Откуда он взялся, этот студент? Надо же - такой синячище мне наклеил. И чему их только учат в этих вузах... Из-за чего я с ним сцепился? Не помню! Много он себе позволял: мухомором меня обозвал и этим, как его, обывателем, безнадежно отставшим от века. Коркин болезненно сморщился.

- Интересно! Это какое же он имел право? Щенок! Я тебя спрашиваю! промычал Коркин, останавливаясь перед телеграфным столбом.
- Какое этот студентишка имел право? Чего молчишь, дубина?

Столб безмолвствовал, и Коркина это раздражало.

- От века я отстал, видите ли! А я за веком и не гонюсь. Очень он мне нужен. Новейших теорий не знаю. Книг не читаю. Смех! Всем, что ли, книги читать? И без них обходимся великолепно. Другие хобби есть! И чего этой молодежи надо, и чего цепляются? Тоже мне - вундеркинды.

Коркин огляделся по сторонам. Новый микрорайон, по которому он куролесил, куда-то исчез. Больших зданий вокруг не осталось, торчали какие-то хибары, где-то надрывно перебрехивались псы.

- Черт!
- пробормотал Коркин, озираясь.
- И куда это меня занесло?.. Здорово я в этот раз набрался!
- В глазах Коркина рябило. В голове явственно слышались какие-то завывания. "Нет, - подумал Коркин, - самому мне не дойти. Надо такси."

- Такси!
- завопил он осипшим голосом.
- Такси! Черт их побери! Такси!
- Но машин вокруг не было.

Пошатываясь и проклиная всех и все на свете, Коркин направился к единственному фонарю, тускло мерцавшему шагах в трехстах от него.

И странное дело, чем ближе он подходил к фонарю, тем тусклее становился свет, а под самим фонарем оказалось настоящее царство тьмы и засилье ночи, хотя Коркину не удалось поразмышлять над этим парадоксом, он увидел наконец зеленый огонек такси.

- Такси!
- радостно взвизгнул Коркин, цепляясь изо всех сил за фонарный столб.

И в это мгновение что-то произошло. Мир перевернулся. Огни города куда-то пропали. Темнота стала еще гуще. Коркин почувствовал, как кто-то трясет его за плечо:

- Барин! Барин! Куда ехать-то?

- Чего?
- прохрипел Коркин и, испуганно моргая, увидел перед собой бородатую рожу. И еще он увидел, что сидит в какой-то коляске, а фонарь на столбе теперь уже вовсе и не электрический, а какой-то странной конструкции с самым настоящим фитилем и слабым, мерцающим язычком пламени.

Пахло сапожным кремом и конюшней. И едва Коркин отметил это, как где-то впереди захрапела лошадь и бородатая рожа, матерно ругаясь, заорала:

- Ну, стерва, нешто пьяных не видела?

Щелкнул кнут. Коляска качнулась, сдвинулась с места, а рожа снова обернулась, склонилась над Коркиным и настойчиво повторила:

- Барин, куда ехать-то?
- и вдруг расплылась в жуткой улыбке.
- Семен Иванович, батюшка! Тьфу ты, а я вас и не признал в темноте-то! Столько лет вожу и не признал... Но! Собачье отродье! Пошла...
- Снова щелкнул кнут, и коляска затряслась по булыжной мостовой.

- А вы, значит, батюшка, с перепою...
- ласково забубнил кучер.
- Это бывает... А Василиса Петровна-то, поди, заждались? Оно, конечно, дело семейное...

Коляска петляла по каким-то темным переулкам. Колеса с плеском врезались в вонючие жирные лужи. Тусклый свет редких допотопных фонарей вселял в душу ужас. Прохожих не было. Коляску трясло и бросало из стороны в сторону.

"Куда он меня везет?
- мучительно соображал Коркин.
- Куда? Зачем? Черт знает что мерещится. Неужели я так много выпил? А все эти наливки дурные... И карты... Пора, определенно пора с этим кончать...
- вздохнул Коркин.
- Хе-хе! Отстал от века! Теории... Эх, непутевая жизнь. И дома опять скандал будет... Вопли всякие... А пусть везет, черт с ним... Наверное, это сон... " Коляску тряхнуло еще два-три раза, и они остановились у большого, едва выступающего из темноты дома. У подъезда тускло мерцал старинный фонарь. Извозчик полез рукой куда-то за отворот кафтана, достал бутыль, приложился к горлышку, крякнул:

- Приехали, ваше благородие!

Коркин взглянул на бутыль и облизал пересохшие губы. Привычным движением руки он полез в карман за деньгами и тут только с ужасом заметил, что изменился не только мир вокруг него, изменился и он сам. Вместо привычного финского костюма и польского плаща на нем оказалась шинель казенного образца и какие-то манишки, сюртуки и брюки покроя шестидесятых или семидесятых годов минувшего столетия. У себя под носом он обнаружил неизвестно когда успевшие вырасти усики, а на подбородке короткую козлиную бороденку.

Протягивая извозчику плату, Коркин успел разглядеть при тусклом свете фонаря, что вместо привычного металлического рубля он держит в руках рубль с изображением какого-то государя-императора - в самодержцах Коркин разбирался плохо, но сам факт превращения нормальных денег в старинную монету подействовал на него угнетающе.

"Это что же теперь будет? Сон или не сон? Дурацкий сон... " - успел подумать он, погружаясь в пьяное забытье.

Все дальнейшие события этой ночи протекали для него в густом тумане. Он смутно ощущал, что его куда-то тащили, что незнакомый женский голос орал над ним:

- Опять нализался до зеленых чертей, ирод! Опять карты! Имение заложено-перезаложено! Все мое приданое промотал, сатана!
- И Коркин, блаженно улыбаясь сквозь сон, почувствовал на себе град пинков и подзатыльников.

"Ну вот, конечно, это был сон, я уже дома... Только бы Верка шнур от утюга не трогала... "

А на следующее утро он проснулся в странном и непривычном мире. На дворе был девятнадцатый век. Век лавочников, городовых, разорившихся помещиков, бойких краснорожих купцов, таких же, как он, Коркин, вечно пьяных обывателей. И удивительное дело, Коркин быстро почувствовал себя в этом веке уютно. Вначале ему еще было боязно, он ожидал, что вот-вот все, что его здесь окружает, куда-нибудь пропадет и он снова окажется в двадцатом веке...

Но прошли сутки, вторые, а все оставалось по-прежнему.

В понедельник Коркин поехал на службу и, усевшись за высокий канцелярский стол, сразу почувствовал свою уместность в этом мире. Начав деловое письмо словами "Уважаемый товарищ... ", он поперхнулся, изорвал написанное и на чистом листе гербовой бумаги твердым, уверенным почерком со множеством завитушек и ятей вывел: "Ваше сиятельство, отец и благодетель... " и покатил дальше уже без заминок. И ему казалось, что он всю жизнь писал именно так, жил именно в этом времени, в этом веке, в этом губернском городке, по утрам ездил на службу, вечерами пьянствовал, картежничал, ругался с женой, а ничего другого никогда не было и не будет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.