Эволюция-2

Смирнов Сергей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сергей СМИРНОВ

"ЭВОЛЮЦИЯ-2"

Бурый неподвижный силуэт посреди ледника... Его нельзя было не заметить: день был ясен, солнце стояло в зените, ледник сиял матовой белизной - и бурое пятно на нем казалось каким-то болезненно-инородным предметом... Две недели я бродил кругами по горам, зная, что он должен появиться... Снежный человек... гоминоид... йети... Который раз я ухожу на поиски... и возвращаюсь ни с чем. Профессия эпидемиолога дала мне возможность побывать в Азии... в Африке... да и в Англии - на конгрессах. В наследство мне досталось завидное здоровье: я еще способен карабкаться по скалам, бродить по непролазным чащобам. Но кому нужен очевидец, который молчит, ибо доказательств того, о чем его долг поведать людям, у него до сих пор нет... Вот что гнетет меня. Пока я не раскрою секрета, пока мои коллеги не перестанут пожимать плечами, утверждая, что в привезенных мною образцах "нет ничего особенного",- до того самого дня нечего завидовать мне, единственному, быть может, из ныне живущих, посвященному в тайну.

...Маттео Гизе. Специалисту в области микробиологии это имя должно быть знакомо... Выходец с юга Италии. Низкорослый, коренастый. Густая черная шевелюра со спадавшей на лоб тонкой, чуть завивающейся прядкой. Карие, очень живые глаза. Таким я его запомнил. Он часто заразительно хохотал и жестикулировал как дирижер джаза. Ему бы побольше солидности, заносчивый холодный взгляд - и он, пожалуй, стал бы необыкновенно схож с Бонапартом... Я познакомился с ним летом двадцать девятого года, когда еще учился в Московском университете и только-только начинал постигать тайны микробиологии. Маттео Гизе был старше меня лет на пятнадцать, то есть сравнительно молод, но о нем уже во всеуслышание уважительно отзывались корифеи... В то лето он приехал в Москву с группой специалистов по приглашению Академии наук и посетил нашу лабораторию. Вновь я встретился с Гизе в конце тридцать четвертого года в Лондоне, на международном конгрессе. А до этого прочел полтора десятка его статей: он занимался влиянием радиоактивности на культуры бактерий. Он первым заметил меня и подлетел с такой быстротой, будто боялся, что я успею провалиться сквозь землю. - Здравствуйте, дорогой большевистский коллега!
- выпалил он так громко, что все, кто оказался в тот момент в холле гостиницы, замерли и изумленно посмотрели в нашу сторону.- О! Костюм солидного человека, умеющего произвести впечатление. Галстук... туфли... Все с больщим вкусом.- Он подмигнул мне и громко расхохотался.- Ты еще совсем молод, но, вижу, рано пошел в гору... Это самое верное начало. В гору надо идти смолоду и сразу, пока хватает дыхания, отдавать все силы на подъем... надо сразу подняться повыше... Не оглядываясь, дорогой мой красный синьор, ни в коем случае не оглядываясь. Иначе собьется дыхание... или, того хуже, испугаешься высоты... Я читал, читал. Очень хорошо для начала!
- добавил он и, увидев, что я не понял, назвал две статьи, написанные мною в соавторстве с научным руководителем. Я, конечно, был польщен и в ответ рискнул высказать свое мнение о работах профессора Гизе, которые довелось прочесть. Он слушал меня внимательно, кивал, но вдруг стал загадочно улыбать. ся... Наконец он поднял руку, вежливым жестом останавливая мой панегирик. - Вы нравитесь мне, синьор Булаев,- сказал он с неожиданной серьезностью, перейдя вдруг на "вы".- Я подозрителен, однако вы мне нравитесь. Многие люди честны, но мне не по душе самолюбивая, заносчивая честность. Я - за простую честность. Я вижу ее в вас... Простите меня за идиотский вопрос: вы случайно не из ЧК?
- Он так и произнес эти две буквы, аккуратно, с расстановкой, с мягким итальянским "ч". Я опешил. Он улыбнулся и махнул рукой: - Дурацкая шутка... извините... Вы уедете домой в свою Россию... И никто не узнает о том, что я вам сказал. Я рос в бесхитростной семье, а теперь мне приходится слишком многое скрывать... Я порядком устал. Он подвинулся ко мне и зашептал, стараясь не жестикулировать: - Предупреждаю вас, коллега, не читайте моих статей... Тех, которые будут... Все они теперь... хм... как бы это вернее сказать?.. Камуфляж... маскарад... Я смотрел на рего с недоумением, и он грустно вздохнул: - Вы не бывали в Шотландии?.. Нет?.. Появится возможность, обязательно посетите эти прекрасные ландшафты. Особенно озеро Лох-Несс. Запомните: Лох-Несс. Он замолчал и долго смотрел мне в глаза, словно призывая догадаться о чем-то... Желая скорее отделаться от роли ничего не понимающего собеседника, я улыбнулся, вероятно, весьма принужденно: - Вы говорите загадками, синьор Гизе. Надеюсь, вы не хотите сказать, что вот-вот бросите микробиологию и уедете в Шотландию. Странно было бы встретить вас в клетчатой юбочке. Маттео Гизе взорвался хохотом, но тут же осекся. - Нет, этого не случится. Я люблю свою науку. Скажу вам по секрету, передо мной открываются колоссальные перспективы. Мне дают такие огромные средства и штат, как если бы я не с пробирками возился, а строил "Титаник". Меня пригласили в Берлин и предложили лабораторию, где все меня будут слушаться беспрекословно. Весть эта меня не обрадовала. Я хотел было тактично смолчать, но не сдержался: - Вы хорошо представляете себе, на кого вам придется работать? Он долго пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь найти в них осуждение... или презрение. - У вас, красных, с пеленок на уме одна политика,- сказал он беззлобно.Между прочим, законы наследственности, теория относительности, всемирное тяготение - все они и при нашем капитализме, и при вашем социализме остаются таковыми, какие они есть. Во мне вскипела обида, и я добавил, плохо скрывая сарказм: - И при фашизме тоже? Гизе снисходительно улыбнулся: - И при фашизме. Тоже... К тому же не забывайте, кто правит у меня дома... Я выбрал из двух зол то, на котором можно больше заработать. Я имею в виду знание, а отнюдь не деньги, коллега... - А я с трудом представляю себе, что нацистам нужна какая-нибудь другая микробиология, кроме военной. Как насчет выведения смертоносных бацилл, синьор Гизе?,. - Нет,- усмехнулся Гизе.- Повторяю, коллега, я не политик, и перспектива - наконец поработать в свое удовольствие - меня вполне устраивает... Судить же станем по плодам.

Третья и последняя наша встреча состоялась четыре с половиной года спустя, тоже в Европе. Париж, начало февраля тридцать девятого года. В тот вечер я возвращался автобусом из Пастеровского института в гостиницу. - Разрешите, я пройду, - вдруг услышал я голос у самого уха. Я сделал попытку посторониться, невольно насторожившись: голос был знаком, но память еще не подсказала, чей он... Я вздрогнул, увидев прямо перед собой глаза профессора Гизе. Он чуть пригнулся, прикрываясь широкими полями шляпы, отогнутыми вниз, но я успел заметить, что он очень осунулся и словно бы постарел лет на двадцать, - Извините, извините,- пробормотал он и сразу же, не давая мне и рта раскрыть, добавил очень тихо: - Не замечайте меня... Я почувствовал, как он сует что-то в карман моего плаща. - Держите крепче... Это вам. Не удивляйтесь.- И он, резко отвернувшись, исчез в гуще толпы, заполнявшей салон. Я был поражен и напуган. Тучи над Европой сгущались, все были насторожены, и я понял лишь одно: Гизе тянет меня в какую-то темную историю... Однако деваться было некуда, приняв возможно более невозмутимый вид, я добрался до гостиницы. В кармане плаща оказался свернутый трубкой номер развлекательного журнала, между страницами которого я нашел листки бумаги с убористым машинописным текстом, несколько фотографий и одну рождественскую открытку. Невольно первым делом я перебрал фотографии. Одна из них была групповой: посреди какого-то лабораторного помещения были сняты пятеро - трое в белых халатах, остальные в черной форме офицеров СС. Среди "белых халатов" был и Маттео Гизе. Все непринужденно, с оттенком делового довольства улыбались... Остальные фотографии были портретами незнакомых штатских личностей с нордической внешностью. Открытка содержала следующую надпись: "Синьор Булаев! Простите меня за то, что доставляю Вам беспокойство. Но Вы - тот самый человек, который волею случая избран моим душеприказчиком. Я долго думал, прежде чем решиться на это, понимая, что в наше мрачное время уже одним моим знакомством с Вами рискую роковым образом изменить свою судьбу". Потом я взял в руки письмо. Не могу пожаловаться на память: десятки лет прошли с того вечера, а я помню его текст, который прочел всего дважды, почти наизусть.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.