Стукач

Блоцкий Олег Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Олег Блоцкий

Стукач

Рассказ

Под вечер, когда жара начинала лениво уползать в ущелья, а горы, оцепившие бригаду со всех сторон, из лиловых становились черными, в роте связи был устроен шмон.

Всех выстроили на дорожке перед расположением - выгоревшими палатками, похожими на белых птиц, распластавших в стороны свои крылья.

Взводные ходили по рядам и заставляли подчиненных выворачивать карманы, ротный заглядывал в каждую тумбочку и переворачивал матрасы, старшина настойчиво копошился в каптерке, и даже машины в парке не остались без внимания - туда тоже ушел один из офицеров.

Большинство роты, предполагавшее поначалу, что командир шмонает исключительно дембелей, стояло расслабившись - их это абсолютно не касалось. Близились отправки в Союз, и одному Богу было известно, что повезет туда солдат в своем дембельском дипломате, помимо отвратительного качества джинсов, наручных часов "Ориент", цивильной хлопчатобужной рубашки, темных очков, набора дешевой косметики, пары платочков из люрекса и китайской авторучки, основательно одуревший от двух лет беспросветной службы, невыносимой жары и раскаленно-матового солнца. То и дело находились остолопы, которые пытались протащить через границу пистолеты, наркотики, энтеэсовские брошюрки или духовские листовки, на которых тоненький черноволосый парень в шароварах разрубает на кусочки массивные серп и молот или же разламывает боевую ракету, клейменную все теми символами социализма.

Однако обыск был слишком широкомасштабным, настойчивым и рота постепенно приходила в волнение, сжимаясь от предчувствия надвигающейся опасности.

Через пару часов, когда сумерки окончательно поглотили все вокруг, а возле фонарей клубами начала носиться мошкара, - все стало окончательно ясно. Мокрый от своих усилий ротный высыпал в панаму, сорванную с головы одного из бойцов, "дурь" различной формы, - длинные тонкие трубочки и небольшие темно-коричневые кусочки, - полоснул яростным взглядом по напряженно замершей роте и коротко, зло выдохнул, словно пыль отхаркивал, осевшую у него на легких за два с лишним года службы здесь.

- Ну, все, уроды, нормальная жизнь закончилась. Начинаем жить по уставу. Думал, что с вами можно как с людьми, а вы не понимаете человеческого обращения. Косяки забиваете, дуете втихаря, бойцы Варшавского Договора! Мало вам, что во втором батальоне скота поймали, который за чарс духам продался, про операции им рассказывал - так сами к этому идете!

Подразделение, чувствуя за собой вину, затаилось, не дыша, осторожный замполит тянул за рукав строптивого ротного, засидевшегося в капитанах, чтобы тот говорил хотя бы чуточку тише, но командир, исходивший на операциях пол Афгана, воевавший даже с арабскими наемниками, уже заходился в хрипе, и руки у него мелко-мелко тряслись.

- Сборище подонков! Стадо гамадрилов! На кайф потянуло?! Жизнь опостылела? Служба тяжелая? Потащиться захотели? Подождите у меня! Я вас научу! Я вам покажу! Я сделаю вам чарс!
- бледнел ротный от бешенства и рвал из кармана измятый листок бумаги.

Рота сдавленно молчала, стараясь угадать, что же будет дальше.

Чарс нашли у доброй половины солдат, за исключением молодых и тех, кто вообще не курил. Даже у Валерки Пака - отличного парня, классного специалиста и секретаря комсомольской организации роты- тоже оказалась трубочка в комсомольском билете. Когда замполиту сказали об этом, лейтенант окаменел и посмотрел на Валерку так, будто тот - резидент американской разведки.

А ротный уже громко, резко выкрикивал фамилии, будто камни швырял в толпу. Вытянувшаяся в струнку рота звонко откликалась разными голосами. Названные, обреченно вздыхая, но, четко печатая шаг, выходили из строя. Вскоре на месте роты осталась жалкая стайка солдат, растерянно перебиравшая ногами и виновато глядя на унылое и подавленное большинство товарищей.

- Ах, дембеля,- вдруг деланно умилительно протянул ротный, - я сделаю вам отправку. Вы уедете у меня... самыми последними из бригады, - и, больше не выдерживая, ротный рявкнул:

- Нале-во! К каптерке шагом марш!

"Штрафники" затопали, закачались мимо палаток, за ними пошел капитан, бросив на ходу офицерам и прапорщикам: "Идите в модуль. Отдыхайте. Я их вещи проверю".

В полутемной и тесной каптерке проверка вещей проходила следующим образом. Командир по одному вызывал к себе тех, кто погорел на чарсе. Когда очередной боец переступал порог, вроде бы равнодушный старшина ногой захлопывал дверь, а капитан манил съежившегося подчиненного к себе.

- Долбишь?- коротко спрашивал он, и, не дожидаясь ответа, резко переносил тяжесть тела на левую ногу, выбрасывая кулак вперед.- Получи, сученок!

Любитель наркотиков, как кегля, валился на пол, но, слыша клокочущее рычание ротного, поднимался и старался вытянуться по стойке смирно, прекрасно понимая, что капитан в ярости неукротим, и если остаться лежать на полу, то воспримет он это как проявление трусости и изобьет ногами основательно.

- Пшел вон, урод. Еще узнаю, что долбишь косяки - прибью,- грозился капитан, потирая напряженный кулак и устало выкликая: - Следующий!

"Досмотр вещей" закончился глубокой ночью. После того, как бригада окончательно погрузилась в сон, дембеля, новоиспеченные "дедушки" и особо пострадавшие из "черпаков" сошлись в одной из палаток с единственной целью выяснить, кто их заложил.

То, что поработал кто-то из своих, сомнений не было: проверяли в первую очередь тех, кто и в самом деле покуривал, долбил, дул. А потом - тайники об этом никто из офицеров уж точно не знал.

После долгого обсуждения тех, кто не попал в черный список, остановились все-таки на Веткине.

- Подумайте сами, мужики,- горячился один из дембелей, всегда веселый и проворный одессит по кличке "Привоз",- чарс не курит, молодых жизни не учит, перед офицерьем на цырлах ходит, сам из себя весь такой интеллигентный извините, простите, пожалуйста. Больше некому - только он!

Собравшиеся выслушали это с одобрительным молчанием и, так как еще ныли и болели от ударов ротного распухшие рожи, мгновенно, единогласно и безоговорочно постановили - это он, Веткин. Больше, действительно, некому.

После короткого спора решено было стукача "зачмонить", да так, чтобы помнил об этом всю жизнь, если она, конечно же, внезапно не прервется.

- Но трогать его мы не будем,- сказал все тот же Привоз, видимо более других думавший над тем, как наказать предателя, - тронем дерьмо - завоняет. А до прокуратуры - всего пара шагов. Я домой хочу - к бабам на пляж. Зачем нам дисбат? Вон, Слона с Кикой закрыли только за то, что они набили хавальник обуревшему духу. Пацанам до дембеля совсем чуть-чуть осталось, а их - в клетку. Но Веткина зачмонить надо обязательно и сделать это должны "душары". Чего нам - дембелям, дедушкам, фазанам и черпакам - лезть в это дело. Пусть его молодые прессуют, но без мордобоя и издевательств. Морально, так сказать, чтобы он сам в петлю полез.

На том и порешили, пустив, как обычно, несколько пар жирных и смачных косяков по кругу.

Для того, чтобы понять весь ужас положения Веткина, необходимо разобраться в той строгой иерархии, которая существовала в солдатских массах, для которых и Афган не был исключением.

На первой, самой низшей ступени те, кто в Афганистане всего полгода это "духи", "душары". У них одна привилегия - больше и дольше всех вкалывать, беспрекословно подчиняясь старшим по сроку службы и званию.

Вторые полгода службы - "черпаки" или "черепа". Этим дышится несколько вольготнее. Они надзирают за душарами в ходе работ: уборки территории, парко-хозяйственного дня, работы на технике, - и являются одновременно добровольными наставниками молодых. Как правило, исключительно кулаком, а иногда и редким матерным словом учат черепа молодых уму-разуму так, как некогда поучали их.

Черпаки - основной аппарат угнетения и подавления всякой самостоятельности духов. А как иначе? Еще недавно нынешние черпаки сами стирали "дедушкам" хабэ, подшивали к ним белые воротнички, чистили разбитую обувь, застилали пружинистые койки или же привычно разгребали дерьмо в солдатском туалете, стены которого постоянно черны от мух. А теперь, с появлением из Союза новой поросли эти обязанности переходят к ней. Волшебная пора для черепов, которые пользуются ей, как правило, безоглядно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.