Две женщины

Конан Дойл Артур

Серия: Рассказы о Шерлоке Холмсе [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

В своей записной книжке я нашел заметку, что в конце сентября 1886 года я выезжал в Дартмур с сэром Генри Баскервилем. Незадолго до этого мое внимание было привлечено очень интересным делом, названным в моих записях «Делом о шантаже». Оно угрожало запятнать репутацию одной из самых уважаемых фамилий Англии.

Даже сейчас, спустя много времени, Шерлок Холмс настаивает, чтобы я сделал все от меня зависящее к сохранению в тайне имен действующих лиц этого повествования. Само собой разумеется, я выполню это желание моего друга. В процессе расследований нам с Холмсом волей-неволей приходилось узнавать чужие тайны, разоблачение которых могло бы привести к большим неприятностям. И я считаю делом чести не допускать, чтобы какое-нибудь мое неосторожное слово принесло вред любому из тех наших клиентов – из высших слоев населения или из простых людей, – которые излили свои горести в нашей скромной квартирке на Бейкер-стрит.

Я припоминаю, что впервые услыхал об этом деле в конце сентября. Был серый холодный день, в воздухе носился легкий туман, и я возвращался домой пешком после посещения пациента на Ситон-Плэйс. Внезапно мне послышалось, что за мной кто-то крадется. Меня догнал мальчишка, состоявший в «Иррегулярном отряде Бейкер-стрит», как Холмс называл группу грязных и чумазых мальчишек, услугами которых он пользовался в затруднительных случаях. Они были его глазами и ушами в лондонских трущобах.

– Хэлло, Билли! – сказал я.

Мальчишка не подал виду, что узнал меня.

– Нет ли у вас спички, хозяин? – спросил он, показывая окурок.

Я дал ему коробок со спичками. Возвращая его, он на мгновение взглянул мне в лицо.

– Доктор, скажите мистеру Холмсу, чтобы он остерегался лакея Бойса, – быстро прошептал он и исчез.

Я был доволен, что мне придется передать Холмсу загадочное сообщение. Дело в том, что для меня было ясно: мой друг занят расследованием какого-то дела. Уже несколько дней его настроение менялось; то он был охвачен энергией, то погружался в глубокие размышления и при этом много курил. Но, вопреки обыкновению, он не считал нужным поделиться со мною своими заботами. Теперь мне представлялась возможность включиться в это дело независимо от желания Холмса. Должен признаться, это обстоятельство доставляло мне немалое удовольствие.

Войдя в нашу гостиную, я увидел Холмса. Еще не сменивший своего красного халата, он полулежал в кресле перед камином, его серые глаза с набухшими веками были задумчивы, он глядел в потолок сквозь облако табачного дыма. В длинной тонкой руке он держал какое-то письмо. Конверт с отпечатанной на нем короной (я это тут же заметил) лежал на полу.

– А, это вы, Уотсон! – сказал он с раздражением. – Вы вернулись раньше, чем я предполагал.

– Может быть, как раз это и поможет вам, – сказал я, немного обиженный его тоном. И я тут же передал ему слова Билли. Холмс поднял брови.

– Любопытно! – сказал он. – Но при чем тут лакей Бойс?

– Поскольку я совершенно не в курсе ваших дел, я затрудняюсь ответить на этот вопрос, – заметил я.

– Клянусь честью, Уотсон, это довольно ясный намек! – воскликнул Холмс с усмешкой. – Знайте, если я еще не открыл вам, чем я сейчас занимаюсь, то не потому, что не доверяю вам. Дело это очень тонкое, и я считал необходимым тщательно продумать его, прежде чем просить вашей дружеской помощи.

– Вам незачем оправдываться.

– Я в тупике, Уотсон. Может быть, как раз сейчас нужны энергичные активные действия, а не глубокомысленные размышления. – Он умолк и, вскочив с кресла, подошел к окну. – Мне пришлось столкнуться с одним из самых серьезных случаев шантажа за всю мою жизнь! – воскликнул он. – Я надеюсь, вам известно имя герцога Каррингфорда?

– Вы говорите о покойном заместителе министра иностранных дел?

– Точно.

– Но ведь он умер три года тому назад, – заметил я.

– К вашему удивлению, я слышал об этом, – раздраженно сказал Холмс. – Но вернемся к делу. Несколько дней тому назад я получил письмо от герцогини, его вдовы. Письмо было написано в таких серьезных тонах, что я не замедлил выполнить ее просьбу и побывал у нее на Портлэнд-Плэйс. Герцогиня обладает высоким интеллектом и, как сказали бы вы, красива. Сейчас она ошеломлена страшным ударом, обрушившимся на нее буквально накануне, ударом, угрожающим ей гибелью и в финансовом отношении, и в глазах всего общества. Удар обрушился не только на нее, но и на ее дочь. И весь ужас заключается в том, что несчастье произошло совсем не по ее вине.

– Одну минутку! – прервал я Холмса, беря с кушетки газету. – В сегодняшнем «Телеграфе» упоминается о помолвке ее дочери леди Мери Глэдсдэйл с сэром Джеймсом Фортеском, членом совета министров. – Совершенно верно. И как раз здесь нужно ждать хорошо рассчитанного удара дамоклова меча.

Холмс вытащил из кармана своего халата два листа бумаги, скрепленных вместе, и перебросил их мне.

– Ваше мнение, Уотсон? – спросил он.

– Одна бумага – копия свидетельства о браке между Генри Горвином Глэдсдэйлом, холостяком, и Франсуазой Пеллетан, девицей. Документ помечен 12 июня 1848 года и составлен в Балансе во Франции, – заметил я, просмотрев документы. – Другая бумага, очевидно, запись того же брака в церковной регистрации. Кто этот Генри Глэдсдэйл?

– Глэдсдэйл получит в 1854 году после смерти его дяди титул герцога Каррингфорда, – мрачно сказал Холмс. – А пять лет спустя женился на леди Констанции Эллингтон, ныне герцогине Каррингфорд.

– Значит, он овдовел?

К моему удивлению, Холмс яростно стукнул кулаком по столу.

– Тут-то и заключается вся чертовщина! – воскликнул он. – Мы не имеем сведений о смерти его первой жены. Герцогине только теперь сообщили о тайном браке ее мужа в молодости во время его пребывания на континенте. Ее информировали, что первая жена жива и готова предъявить свои права, если это будет необходимо. Покойный герцог оказался двоеженцем, и его вдова не имеет никаких прав ни на его имущество, ни на титул, а дочь оказывается незаконнорожденной…

– Как! Это после тридцати восьми лет брака! Это чудовищно, Холмс!

– Добавьте к этому, Уотсон, что неведение герцогини не является доказательством ее невиновности как перед лицом закона, так и в глазах общества. Что касается продолжительности молчания первой жены, то это объясняют тем, что она, после внезапного исчезновения мужа, не представляла себе, что Генри Глэдсдэйл и герцог Каррингфорд – одно и то же лицо. И все же мне кажется, что, занимаясь этим делом, я столкнусь с чем-то еще более зловещим.

– Мне бросилось в глаза, – сказал я, – что, говоря о первой жене, которая сможет предъявить свои права, вы упомянули «если окажется необходимым». Значит, это шантаж с требованием большой суммы денег?

– Нет, тут дело серьезнее, Уотсон. Денег не требуется. Цена молчания – это передача герцогиней копии некоторых государственных документов, лежащих в настоящее время в запечатанном ящике кладовой банка Ллойда на Оксфорд-стрит.

– Чепуха, Холмс!

– Не совсем чепуха. Вспомните, что покойный герцог был заместителем министра иностранных дел. Для правительства имеет большое значение, чтобы не были разглашены копии документов и записок, подлинники которых находятся под охраной государства. Есть много причин, по которым человек в положении герцога может держать у себя некоторые документы. В свое время совершенно безвредные, они могут в изменившихся обстоятельствах последующих лет приобрести очень большое значение, особенно с точки зрения иностранного и к тому же враждебного государства. И вот несчастная герцогиня поставлена перед выбором: либо измена родине, за что ей будет передано свидетельство о первом браке ее мужа, либо полное разорение и гибель двух совершенно неповинных женщин, одна из которых накануне свадьбы. И все дело в том, Уотсон, что я бессилен помочь им.

– А вы видели подлинники этих документов из Баланса?

– Их видела герцогиня, и они показались ей действительными, а в подлинности подписи своего мужа она не сомневается.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.