Однажды в 'Знамени'

Арабов Юрий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Юрий Арабов

Однажды в "Знамени"...

Во времена далекой молодости, когда приходилось знакомить со своими творениями уставших редакторов московских журналов, у меня выработалось устойчивое чувство неловкости. Неловкости за то, что отнимаешь драгоценное время у очень занятых людей. Толчком к возникновению этого скорбного чувства послужил разговор с хорошим поэтом, который по совместительству работал редактором в одном издательстве. На мой возмущенный возглас, вырвавшийся из-за предчувствия очередной катастрофы (стихи опять не подошли, опять провалились), этот поэт тихо сказал мне: "Мы ведь и Батюшкова пропустили. А вы хотите, чтобы мы вас после этого печатали!..". Я был убит, раздавлен. Мне совершенно ясно представилось, как Батюшков приносит стихи моему поэту, а тот не печатает, и Батюшков сходит с ума. Мне и в голову не пришло, что Батюшков жил на полтора века раньше. Я решил, что если уж с известным поэтом произошла такая лажа, что его кто-то пропустил (куда? к кому?), то мне вообще нужно молчать в тряпочку. И я решил стихи больше не носить и не показывать. Тем более что мы жили тогда в стране поэтов и инженеров, - тут все без тебя напишут, все без тебя прочтут. Но в перестройку, на премьере фильма, поставленного по моему сценарию, ко мне подошел Сергей Иванович Чупринин. Пристально глядя из-за толстых стекол очков, он опрометчиво предложил: "Вы бы принесли нам что-нибудь!". "Что принести?.." - растерялся я от неожиданности. "Ну, хотя бы стихи", - сказал наобум Сергей Иванович. Здесь в моей душе что-то оборвалось. "Но вы же Батюшкова пропустили!.." - истерически крикнул я. Сергей Иванович примерно с минуту обдумывал этот неожиданный всхлип. А потом заметил: "Ну и что? Мы Батюшкова не печатали и печатать не будем. Он не пройдет у нас редколлегию..." Сказал и ушел.

А может, он сказал что-то другое. Не помню уж точно, только я с неделю обдумывал странное предложение. И решил: если хороший человек просит, то как ему, хорошему человеку, откажешь?.. В общем, принес что было. Листов на пятьсот. А может, поменьше. И с тех пор пошло-поехало... Как подходит очередной Новый год, так у меня уже проблема - нужно что-то нести в "Знамя", а что нести? Ничего же нет. Сажусь, пишу. Несу. Печатают... Я уж говорил любезной Ольге Юрьевне Ермолаевой, что возглавляет отдел поэзии: "Да прекратите вы это! Как такое вообще можно печатать? Рифмы какие-то, метафоры... Кто сейчас пишет в рифму? Это же противоестественно!..". И в только что ушедшем году, протерпев десять лет моих уговоров, Ольга Юрьевна вдруг послушалась и не напечатала. Зато я ей и отомстил: принес подборку в несколько раз толще прежних, - посмотрим, как Ольга Юрьевна выкрутится...

Есть ли журналы лучше, чем "Знамя"? Возможно. Только я их не читаю. Потому что они меня не печатают. Во всяком случае, стихов... Есть ли редакторы лучше, чем в "Знамени"? Наверное, есть. Был такой редактор Пушкин. Но тот же Батюшков все равно сошел с ума. А я пока не сошел. Так что считаю, мне повезло. С редакторами уж точно. А вообще-то...

Вообще-то чрезвычайно сложно признаваться в любви. Да еще и публично. В наше циничное время. И чтобы избежать неловкости, я, пожалуй, замкну уста и накропаю чего-нибудь новенькое. А молодым пожелаю заиметь точно такой же хороший журнал, как "Знамя". Хотя им, молодым, можно печататься и здесь. Но только после меня.

Петр Вайль

Однажды в "Знамени" я набрел на жалкие стихи.

Однажды в "Знамени" прочел убогую прозу.

Однажды в "Знамени" увидел тусклое эссе.

Однажды в "Знамени" столкнулся с пустой критикой.

Может быть, это случалось даже не однажды, но настолько редко, что каждый раз поражало.

Я уверен, что, когда встречу потрясающие стихи, захватывающую прозу, блистательное эссе, проникновенную критику, это случится в "Знамени". Может быть, даже не однажды.

Владимир Войнович

Нормальный журнал, "толстый" и "тонкий", литературный или иной, живет примерно как человек: то есть рождается и, если повезло не помереть во младенчестве, то постепенно развивается, достигает расцвета, потом стареет, хиреет и... и - многоточие. Характер при этом остается приблизительно тот же. Не то советский журнал. Он мог родиться существом приличным, потом стать полным подлецом, потом превратиться в ни то, ни се - в зависимости от политической погоды за окнами редакции, курса партии и личности назначенного партией главного редактора. Журнал "Знамя" (цвет знамени подразумевался, конечно, красный) был создан для прославления армии одноименного цвета и при рождении носил странное имя "ЛОКАФ" (аббревиатура, которая расшифровывалась всего-навсего как "Литературное объединение Красной армии и флота"). В биографии журнала были славные страницы (в буквальном смысле): повести Виктора Некрасова "В окопах Сталинграда" (в журнальном варианте - "Сталинград"), Э. Казакевича "Звезда", рассказы К. Паустовского или В. Гроссмана. Бывали периоды полнейшего застоя (перемена цвета с красного на серый). Долголетний главный редактор журнала Вадим Кожевников (автор любимого нашим президентом сочинения "Щит и меч") делал все, чтобы журнал ничем не выделялся среди других - так спокойнее. Сам был в услужении начальству очень гибок, а сорок лет тому назад совершил выдающуюся подлость: передал в КГБ рукопись романа Василия Гроссмана "Жизнь и судьба", после чего роман, как человек, был арестован и провел в заточении много лет. Кожевников, говорят, отличался незаурядной неграмотностью. Однажды новая машинистка, перепечатывая рукопись главного, обратилась к старой машинистке за помощью: не могу, мол, понять, что это за слово здесь написано. На что та разъяснила с усмешкой: "А этого, милочка, с непривычки никому не понять, здесь написано просто: "спенжак".

Журнал переживал разные времена, хорошие и плохие, а как оценить теперешние, когда тираж с миллионных высот упал до десяти тысяч? Хорошо это или плохо? Хорошо. Большие тиражи журналов могут быть только в закрытом обществе при строгой цензуре, которая в журнале позволяла себе кое-что проморгать, но до отдельного издания проморганное не допускала или допускала не сразу (иной раз годков через двадцать-тридцать). Поэтому люди кидались к журналам, собирали их, лучшие вещи выдирали и переплетали. Теперь, слава Богу (а впрочем, и к некоторому сожалению), такой необходимости нет, книги любимых авторов издаются беспрепятственно и часто помимо журналов, тиражи которых упали с миллионных до сегодняшних.

Ну что ж... Тираж пушкинского "Современника" был еще скромнее, а все-таки он был нужен кому-то тогда и остался нужен потомкам.

Почти десять лет прошло как знамя наше государственное к одному цвету прибавило еще два, а журнал "Знамя" и вовсе стал многоцветным. Так вот пусть он всеми своими цветами цветет и радует своих читателей, которых стало поменьше, зато все они самые настоящие.

Нина Горланова

Однажды в "Знамени" сделали евроремонт и провинциальных авторов не стали впускать: прямо у входной двери стоял стол - на него нужно было положить рукопись, и все - поворачивай. Я подумала: это еще ничего! В "Новом мире" вон вообще придумали непосильное испытание - шест! По шесту нужно лезть наверх, в редакцию. Рукописи за спиной в рюкзаке. Кто не залез - тот не может даже отдать рукопись!

О, эти сны провинциальных писателей о столичных журналах! В одном мы с мужем вообще привезли повесть в "Знамя" на... подводе: заехали в коридор редакции: "Тпрруу!". Видимо, все это наши комплексы: потому что "Знамя" никаких поводов для таких снов не дает. Наоборот!

Однажды в "Знамени" Оля Ермолаева узнала, что у моих дочерей нет обуви на зиму: побежала к Главному, все рассказала и... вынесла мне гонорар за стихи! Которые еще только приняли к печати. Заранее заплатили, чтоб я смогла в Москве купить подешевле сапоги девочкам.

Однажды в "Знамени" Лена Хомутова заметила, что я шестой год в одном свитере приезжаю, и... переодела меня в свой чудесный синий свитер, даже платочек модный повязала вокруг шеи! Да что говорить: давали всегда и вещи, и деньги (не гонорары, а от себя). Но случались и драматические моменты. Даже очень!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.