Кровь за кровь

Ильин Андрей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Андрей Ильин

Кровь за кровь

Рядовых Русакова и Пахомова хватились к обеду. Их послали набрать воды в ручье, и они исчезли, как сквозь землю провалились. Ручей был вниз по тропке, метров двести пятьдесят, не больше, и на все про все у них должно было уйти минут тридцать-сорок, не больше. Но ни через тридцать минут, ни через сорок они не вернулись. И через час не вернулись. И много позже.

- За каким... вы их туда послали?!
- ругался матом лейтенант, выстроив личный состав под прикрытием стены, защищающей вкруговую блокпост.

Личный состав, прижимаясь спинами к бетонным блокам, тупо рассматривал серые от пыли носки сапог.

- За каким... я вас спрашиваю!..

Об исчезновении рядовых давно нужно было доложить вышестоящему начальству, но лейтенант все еще надеялся, что все как-нибудь само собой утрясется.

- Ну, чего молчите?

- Так вода же кончилась, товарищ лейтенант, а водовозка только завтра будет. Вот они и...

- А почему послали двоих? Почему не обеспечили прикрытие? Почему сами не пошли...

Старослужащие пустыми, ничего не выражающими глазами пялились на лейтенанта. И чего он тут разорался, как будто не понимает... Все он понимает... Нашел, блин, молодых! Еще им за три месяца до дембеля за водой бегать, когда "черпаки" есть!

- Может, они еще того, придут. Может, они за яблоками решили смотаться и заблудились. Тут недалеко сад заброшенный...

- Что? За какими яблоками? С флягами?.. Я разберусь!.. Я вас под трибунал! Всех!..

Рядовые Русаков и Пахомов воды набрать не успели, они лишь успели спуститься к ручью и по камням оттащить флягу на середину течения, когда из ближайших кустов высунулись автоматные стволы.

- А ну - руки! И тихо!

Отпущенная фляга, переваливаясь с боку на бок, стукаясь о камни, покатилась вниз по ручью. Сопротивляться было бесполезно, так как свои автоматы рядовые по глупости оставили на берегу.

- Иди сюда...
- поманили пальцем. Их поставили на колени, обшарили карманы и повели куда-то, подгоняя прикладами.

Шли очень долго, или показалось, что долго.

- А ну - стой!..

Рядовые Русаков и Пахомов стояли возле выложенной из камня стены какого-то сарая и испуганно смотрели на обступивших их чеченцев.

- Ты кто?

Русаков и Пахомов молчали, втягивая головы в плечи и слегка подрагивая, словно от холода, хотя был разгар дня, не было тени, и было очень жарко.

- Говори, чего молчишь!
- ткнул молодой чеченец пальцем в лицо Русакова.
- Говори! Не то сейчас!..

Сдернул с плеча автомат, с коротким лязгом передернул затвор. Русаков с ужасом смотрел на автомат и на чеченца. Губы его тряслись, из глаз сами собой ползли, оставляя на грязных щеках светлые, извилистые полоски, слезы.

- Ну!

- Рядовой Русаков...
- испуганно прокричал Русаков.

Чеченец уронил дуло автомата вниз, под ноги пленнику, и нажал на спусковой крючок. Пуля ударила в грунт в нескольких сантиметрах от носков сапог, по голенищам хлестнули брызги земли и мелкие камешки.

Русаков подпрыгнул от неожиданности, отшатнулся, но сразу же уперся лопатками в каменную стену. Отступать было некуда.

Чеченец сделал шаг вперед, ткнул еще дымящееся, теплое дуло в щеку Русакову. Надавил. Еще сильнее. Русаков запрокинул голову, больно, до крови ударившись затылком о каменный выступ.

Там, за воронено поблескивающим дулом, за кожухом затвора, за планкой прицела он видел чужие, черные, злые и одновременно насмешливые глаза. Видел, как напряженно подрагивает высунувшийся из скобы спускового крючка указательный палец.

Вот сейчас... сейчас...

Глядя вдоль дула в испуганно расширившиеся глаза пленника, чеченец, чуть повернув голову, что-то сказал на своем языке.

За его спиной одобрительно заговорили, засмеялись. И он тоже в ответ засмеялся.

Дуло автомата оторвалось, отодвинулось от щеки, от лица и остановилось против глаз.

- Молись своему богу, - сказал чеченец.
- Сейчас я тебя убью.

Русаков в последнем, смертном ужасе сжался, замер, стиснул до боли веки, словно мог этим защититься от пущенной в упор пули...

Все!..

Чеченец надавил на спусковой крючок. Сухо и коротко лязгнул затвор.

И все. Выстрела не последовало. В рожке больше не было патронов.

Довольный собой чеченец отошел на шаг, презрительно взглянул на рядового Русакова, по штанам которого, между ног, расползалось темное, парящее пятно.

- А-а... ишак!

Все русские не были мужчинами, они не умели воевать и не умели умирать...

Ночью чеченцы окружили блокпост. На шоссе, не доезжая трех километров, установили фугасы, чтобы встретить возможное подкрепление, на ближние высотки посадили снайперов.

Командир боевиков вышел на армейскую волну.

- Эй, слушай, не надо глупостей, мы воины - вы воины, вы хотите жить - мы тоже хотим. Зачем стрелять - давай договариваться...

Бледный как полотно лейтенант слушал чужой голос, с силой прижимая к уху наушник, и думал не о тактике скорого боя, а думал черт знает о чем. О том, что нет, не пронесло, не повезло, хотя всегда везло и до конца командировки осталось всего ничего... Что зря пошел в училище, а не, как советовали, в политех. Что теперь, наверное, придется воевать и, вполне вероятно, умереть. А дома осталась беременная жена, с которой после выпуска он не прожил и полугода, и теперь его убьют, и он не узнает, кто у него родился. А она останется жить и, наверное, быстро найдет себе нового мужа, потому что очень красивая...

- Ну так что, командир, договоримся? Потому что все равно договоримся, но будет много крови. Нам не нужна твоя кровь...

Лейтенант отбросил наушники.

- Сахитов!

- Я!

Сахитов был бледнее лейтенанта, был бледен, как сама смерть. Он мало напоминал недавнего бравого, с ремнем, болтающимся внизу живота, дембеля, он стал тем, кем был - девятнадцатилетним пацаном.

- Ты гранаты раздал?

- Ага... То есть, так точно...

Сахитов выжидающе смотрел на лейтенанта. И все смотрели. Теперь от него, от их старлея, зависело, что будет со всеми ними дальше. Теперь он перестал быть занудой-взводным, которого старики-солдаты делили на восемнадцать, теперь он был офицером. Отцом-командиром. Почти богом. Потому что единственным, знающим, что делать в такой ситуации. Ну ведь учили же его чему-то в его училищах...

- Значит, поступим так...

- А мне что делать, товарищ лейтенант?

- А ты вызывай, вызывай Сотого. Беспрерывно вызывай. Все время вызывай...

Взять блокпост с ходу не удалось. Выставленные по флангам пулеметы резали местность длинными очередями, отзываясь на каждое подозрительное шевеление. Патронов у федералов было много. Единственное, чего было много. Даже больше, чем надежды.

Лейтенант метался по периметру поста, раздавая приказания. Теперь он не думал о жене, о будущих ее мужьях и своем неродившемся ребенке - некогда было. Теперь он думал о том, чем прикрыть наиболее вероятные направления атаки, о флангах, связи, боезапасе... Теперь он воевал...

Две атаки захлебнулись. Боевики оттащили в ближний лесок одного убитого и двух раненых. Что было для обычного блокпоста много.

- Скажи снайперам, пусть работают по офицеру.

Чеченцы говорили на одном с обороняющимися федералами языке, потому что служили в одной армии, обучались в одних и тех же воинских училищах, жили в одной стране.

- Пусть выбьют офицера!

Во время очередной перебежки лейтенант получил пулю в бедро. По инерции он пробежал еще несколько шагов и упал за бруствер из сложенных друг на друга мешков. Тонкие струйки песка из пробитой пулями мешковины сыпались ему на погоны и за шиворот. Правая штанина густо набухала кровью. Но лишь с одной стороны. С другой ткань была сухой. Ранение было слепым. И значит, пуля могла раздробить кость.

Лейтенант попробовал пошевелить ногой. Резкая боль ударила куда-то в пах. Комок тошноты подкатил к горлу.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.