Влюбленные

Калинин Виталий

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Калинин В.В., Калинин А.В.

Влюбленные

Мы молчим уже четверть часа. В нашем молчании нет ничего неловкого, напряженного. Это не пауза в разговоре слабо знакомых собеседников, когда невольно начинаешь барабанить пальцами по столу и мучительно подыскивать темы.

Нет! Мы часто молчим вот так. Ведь для влюбленных совсем не нужно слов.

Но любим ли мы друг друга? О да! Я очень люблю ее. Это сладко ноющее тревожное чувство. Его трудно передать. А любит ли она меня? Возможно... То есть, она думает, что любит, пытается убедить себя, поверить, что любит. Она лелеет и воспитывает это чувство -- то немногое, что дарит ей успокоение и отраду. А вот любит ли на самом деле? Наверное...

Шестилетний мальчик в рассматривает мой портрет на стене. Ее сынишка. Белоголовый и пушистый, словно одуванчик. Когда-то и я был таким же сорванцом -- как давно, страшно полумать! В синих как небо глазах одуванчика застыла капелька серьезности. И не мудрено. На портрете (а он большой, во весь рост) изображен взрослый и скучный, даже суровый дядька. Кстати, напрочь лишенный сходства со мной. От такой картины невольно загрустишь. Но портрет выполнен известным мастером, и, пожалуй, стоит немалых денег. Мальчишке совсем не скучно у меня дома. Еще бы! Здесь столько много интересных вещей. Я чувствую, что мальчуган хочет подойти к портрету поближе и потрогать пальцем засохшие мазки краски, но побаивается слуги. Я тоже был озорником. Помню, удрал однажды от родителей в такой вот дом...

Мальчуган очень похож на нее...

Мы стоим и молчим. Молчание способствует пониманию лучше, чем тысяча пустых слов. По вечной женской привычке она порой обрушивается на меня с упреками, но быстро одергивает себя. Он знает, как я этого этого не люблю. В общем-то, она неплохо меня знает. Например, никогда не просит у меня денег. Никогда, хотя моголетняя бедность уже бросила на нее трудносмываемую тень.

Зачем она ко мне приходит? Ведь я не дам ей ничего. И она, похоже, это уже поняла. Но она приходит.

Порой... Мне становится при этом не по себе, порой она меня даже... благодарит. Хотя благодарить меня не за что. Не я ли причина всех ее несчастий, тех, что накрыли ее лицо пока неуловимой, но все же преждевременной вуалью старости?

Наверное, она все же меня любит...

Мы стоим и молчим. Когда она приходит ко мне в дом, я ни чем ее не угощаю. Не предлагаю даже присесть. Так уж здесь заведено. Мы стоим и молчим, не обращая на бормотание моих слуг, ряженных -- дань традиции -- в нелепые одежды.

Как я люблю ее! Я хочу спрятать ее своих объятиях, но привычно глушу порыв. Я все же похож на себя, изображенного на картине. Там я тоже раскинул руки, словно для объятий, но ладони мои что-то крепко держит.

А она еще не знает самого главного. Я скоро убью ее! Да, да! Я уже наметил и час и дату. Я знаю, как это произойдет, как в мире все побелеет. Белый фургон "скорой помощи", белые халаты, ее мертвенно-белое лицо, и синие всполохи мигалки, при которых мир мгновенно охватывает бледность. Я все вижу совершенно отчетливо, и не отвожу взгляд -- за свою жизнь я привык к подобным картинам. Я знаю, как все будет, ведь я знаю все на свете.

Но все же я боюсь, страшно боюсь одного -- ненароком попасть взглядом глаза малыша, мгновенно повзрослевшего и ставшего почему-то еще больше похожим на нее.

И вот мы молча прощаемся. Она берет за руку сына и уходит в светлый прямоугольник, в распахнутую настежь дверь храма, а язычок огня доедает ее свечу -- как и сотни других свечей, зажженых здесь любящими меня людьми.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.