Загадочный корабль

Ирвинг Вашингтон

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Как-то давным-давно, в золотой век провинции Новые Нидерланды – ею правил тогда Боутер ван Твиллер, по прозванию Глубокомысленный, – обитатели Манхеттена были не на шутку встревожены страшной грозой с громом и молнией, разразившейся знойным, душным днем в период летнего солнцестояния. Дождь лил как из ведра; падая на землю, он рассыпался мелкими брызгами и стелился над нею густой пеленой. Гром грохотал и прокатывался, казалось, над самыми крышами; видно было, как у церкви святого Николая металась зигзагами молния; трижды, но тщетно метила она поразить ее флюгер. Почти до самого основания была разбита новая печная труба на доме Гаррета Хорна; Доффи Мидлербергер при въезде в город свалился без чувств со своей плешивой кобылы. Словом, пронеслась одна из тех редкостных гроз, которая на памяти весьма уважаемой личности, встречавшейся в любом городе и именуемой "старейшим из старожилов", случилась только однажды.

Великий ужас охватил почтенных обитательниц Манхеттена. Они скликали своих детей и искали убежища в погребах, предварительно повесив подкову на железный стержень, поддерживающий полог каждой кровати, дабы он, избави боже, не притянул как-нибудь молнии. Буря, наконец, стала стихать; грозные раскаты сменились едва слышным глухим ворчанием далекого грома; лучи садившегося за тучами солнца, прорываясь сквозь их бахрому, превращали широкое лоно залива в ослепительно сверкающее море жидкого золота.

Из форта сообщили, что в заливе показался корабль. Это известие перелетало из уст в уста, с улицы на улицу и вскоре всполошило всю крошечную столицу. Прибытие корабля в те далекие дни было для колонистов событием величайшей важности. Он приносил вести из старого мира – страны, в которой они родились и от которой были отрезаны просторами океана; прибывая только раз в год, он привозил также изделия роскоши, наряды и даже предметы первой необходимости. Почтенная голландская фру не могла сшить себе ни чепца, ни нового платья до прибытия корабля; художник ожидал его, чтобы приобрести принадлежности своего ремесла; бургомистр – чтоб обновить чубук и пополнить запас голландской можжевеловой водки; школьник – чтоб купить волчок и шарики для игры; землевладелец – чтоб обзавестись кирпичом, необходимым для постройки нового дома; одним словом, все – богатый и бедный, старый и малый – с нетерпением дожидались прибытия корабля. Это было воистину величайшим событием в жизни достославного города Нового Амстердама, и в течение целого года во всех разговорах только и слышалось – "корабль", "корабль", "корабль".

Новости из форта заставили все население города высыпать на берег, к батарее, дабы собственными глазами насладиться столь радостным и желанным зрелищем. Корабля, правда, в это время еще не ждали, обычно он приходил несколько позже, и это обстоятельство породило немало толков. Около батареи кучками толпился народ. Тут можно было увидеть бургомистра, медлительного и важного, но с величайшей готовностью делившегося своим мнением с кучкою старух и мальчишек. Чуть поодаль собрались старые, бывалые моряки, некогда рыбаки и матросы, слывшие в подобных случаях великими авторитетами; они высказывали различные предположения, порождавшие горячие споры среди окружающих их зевак. Однако человеком, на которого чаще всего устремлялись взоры толпы и за каждым движением которого напряженно следили, был Ханс ван Пельт, отставной капитан голландского флота и местный оракул во всем, что касается моря. Он рассматривал судно в старинную, крытую просмоленным брезентом зрительную трубу, мурлыкал под нос голландскую песенку и отмалчивался. Впрочем, мурлыканье Ханса ван Пельта имело в глазах народа значительно больший вес, чем многословные разглагольствования любого из горожан.

Между тем корабль стал виден невооруженным глазом. Это было крепкое, пузатое судно голландской постройки, с высоко задранным носом и такой же кормою и с флагом голландских национальных цветов. Вечернее солнце золотило вздувшиеся паруса, корабль стремительно несся вперед по изборожденному волнами морю. Часовой, сообщивший о приближении судна, заявил, что увидел его лишь тогда, когда оно оказалось уже посередине залива, и что оно предстало перед его глазами внезапно, точно вышло из черной грозовой тучи. Присутствующие, выслушав рассказ часового, повернулись в сторону Ханса ван Пельта в надежде узнать, что он думает по этому поводу, но он еще крепче сжал губы и не проронил ни единого слова. Одни, глядя на него, стали многозначительно пожимать плечами, тогда как другие – покачивать головой.

С берега несколько раз окликнули судно, но на борту никто не ответил. Корабль между тем успел миновать укрепления и вошел в устье Гудзона. Притащили пушку, и так как гарнизон форта не был обучен артиллерийскому делу, Ханс ван Пельт, правда не без труда, зарядил орудие и выпалил из него. Ядро, казалось, пробило корабль насквозь и запрыгало по воде с противоположного борта, но, несмотря на это, судно, по-видимому, не получило никаких повреждений. Странно было и то, что, двигаясь против ветра и против течения, корабль тем не менее поднимался вверх по реке на всех парусах. Поэтому Ханс ван Пельт. считавший себя как бы капитаном порта, приказал подать лодку и отправился догонять корабль, но после двух-трех часов безуспешной погони он принужден был возвратиться назад.

Согласно его рассказу, ему несколько раз удавалось подойти к судну на сто – двести ярдов, но оно внезапно вырывалось вперед и через мгновение опережало их на целую полумилю. Иные находили объяснение этому в том, что гребцы в лодке Ханса ван Пельта были все люди тучные, страдающие одышкой, – они то и дело бросали весла, чтобы перевести дыхание и поплевать на руки; возможно однако, что это просто-напросто злостная клевета. Ханс ван Пельт, впрочем, подходил к кораблю на достаточно близкое расстояние, чтобы рассмотреть его одетую на староголландский лад команду и офицеров, на которых были камзолы и шляпы с высокою тульей и перьями. На борту царила мертвая тишина; люди были неподвижны, как статуи; казалось, корабль несся вперед, предоставленный себе самому, Он по-прежнему продолжал подниматься вверх по Гудзону и в последних лучах заходящего солнца становился все меньше и меньше, пока, наконец, не исчез из виду, как белое облачко, растаявшее в просторах летнего неба.

Появление этого корабля ввергло губернатора в одно из глубокомысленнейших раздумий, одолевавших его когда-либо за все время многолетнего губернаторства. Он дрожал за безопасность недавно основанных поселений, расположенных на Гудзоне; возможно, что это – корабль врага, применивший военную хитрость и посланный для захвата голландских владений. Губернатор неоднократно созывал состоявший при нем совет, дабы выслушать соображения своих подчиненных. Он восседал на своем парадном кресле из дерева, срубленного в священном лесу под Гаагою, и, затягиваясь из своего жасминного чубука, слушал советников, распространявшихся о предмете, вовсе им не известном. Впрочем, несмотря на все усилия мудрейших и старейших голов, Боутер ван Твиллер по-прежнему продолжал пребывать в глубокомысленнейшем раздумье и не принимал никаких решений.

Во все населенные пункты, лежащие на Гудзоне, послали гонцов; они возвратились, но не сообщили ничего нового – корабль нигде не приставал к берегу, Дни шли за днями, недели за неделями – корабль не возвращался. Но так как совет при губернаторе жаждал добыть хотя бы какие-нибудь известия, они посыпались вскоре целыми ворохами. Почти все капитаны возвращавшиеся из плаванья шлюпов в один голос докладывали, что им довелось видеть загадочный корабль в различных местах на реке: то у Палисадов, то у Кротонова мыса, то там, где Гудзон зажат между горными кряжами. Следует отметить, впрочем, что его ни разу не встретили где-либо повыше этого места. Показания судовых команд, правда, обычно не совпадали друг с другом, но это, быть может, объяснялось различием обстоятельств, при которых эти встречи происходили. Иногда это бывало в черную, как смола, грозную ночь, когда вспышки молний на мгновение освещали этот странный корабль где-нибудь на Таппан-Зее или в пустынных просторах Хаверстроу-бэй. Случалось, что его видели совсем близко, так что казалось, что он вот-вот наскочит на них, и тогда на судне начиналась суета и тревога, но, при следующей вспышке молнии обнаруживалось, что корабль уже далеко и летит на всех парусах, как всегда, против ветра. Порою в тихие лунные ночи его замечали у высокого берега; корпус его скрывала в таких случаях черная тень, и только стеньги светились в лунных лучах, но когда путешественники добирались до того места, где только что виднелся корабль, его уже не было; проплыв несколько дальше и оглянувшись назад, они снова видели за собою его залитые лунным сиянием стеньги. Корабль этот неизменно появлялся или пред непогодою, или в разгар ее, или тотчас за нею, так что все шкиперы на Гудзоне и путешествующие по этой реке прозвали его "загадочным кораблем, что появляется в бурю".

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.