Короткое замыкание

Мартьянов Сергей Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сергей Николаевич МАРТЬЯНОВ

КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ

Рассказ

Если бы Октаю Мамедову сказали, что иранцы попытаются захватить его и силой увести к себе, он бы рассмеялся тому человеку в лицо. Нет, конечно, он понимал: пограничная служба не игра в бирюльки. Пролежать шесть часов в секрете под проливным дождем - это совсем не то, что прогуляться с компанией по Приморскому бульвару в Баку. И от солдат иранской пограничной стражи можно ожидать всякого. Они могут прицелиться в тебя, могут выкрикнуть оскорбительное слово, могут даже запустить камнем. Но чтобы захватить на нашей территории и увести к себе? Это черт знает что! И не такая важная персона Октай Мамедов, чтобы им интересовались в Иране.

Перед тем как надеть военную форму и приехать к нам на заставу, он жил в своем Баку, работал электромонтером на нефтепромысле и учился в вечерней школе. Вот и все. Для его биографии хватило бы одного абзаца.

И все-таки это был человек интересный, даже оригинальный, если хотите. Чтобы познакомиться с нами, ему потребовались какие-нибудь полчаса. Слова слетали у него с языка со скоростью пулеметной очереди, а черные глаза и белые зубы сверкали в такой ослепительной улыбке, что если бы Октай был девушкой, в нее влюбилась бы вся застава.

На второй день мы уже знали всю подноготную Октая. Да, он работал электромонтером, но оставаться им всю жизнь не собирался. Это не его призвание. Призвание Октая - быть оператором кинохроники, ездить по разным странам и снимать интересные фильмы. О жизни индейцев в Америке, например. Или об извержении Везувия. Или еще что-нибудь в этом духе. Ему страшно надоело сидеть на одном месте все девятнадцать лет и выслушивать наставления старших. Сколько помнит себя Октай, его все учат, учат и учат. В семье, в школе, на нефтепромысле. Впрочем, семьи у него нет. Отец погиб на Курской дуге, мать долго болела, а потом умерла, оставив единственного сына на попечение многочисленной родни. О, у Октая много родни в Баку! Две бабушки, три дядюшки, четыре тетушки, не считая двоюродных и троюродных сестер и братьев. Все зовут к себе на кебаб и все лезут со своими советами и расспросами.

- Учись, Октай, большим человеком станешь! Пусть будет доволен тобой аллах!..

А Октаю не хотелось учиться. Алгебра... Химия... Зачем они оператору кинохроники? Он выклянчил деньги у дяди Аллахверды Мамеда-оглы, в семье которого жил, и купил аппарат "Зоркий". Он околачивался на киносъемках футбольных матчей и всяких других событий. А уроки по алгебре и химии оставались невыученными. И восьмой класс он окончил с двумя двойками. В школу вызвали дядю Аллахверды Мамеда-оглы и предупредили: племянник может остаться на второй год, если не пересдаст осенью.

Вай-вай, какой скандал учинил дома уважаемый дядя!

- Паршивец! Ты позоришь имя своего отца!
- кричал он.
- Воистину от огня остался один пепел!

Потом начался разговор на извечную тему: ты ничего не испытал в жизни, ты живешь на всем готовом, а вот мы воевали с Гитлером, потом строили Нефтяные Камни и так далее, в том же духе. Октай слушал с внешней покорностью, но внутри у него все бушевало. Дядя действительно воевал с Гитлером, он действительно добывал нефть на знаменитых Камнях. Но ведь он почти на тридцать лет старше Октая!

Осенью Октай провалил экзамены: лето дано не затем, чтобы зубрить алгебру и химию. Его оставили на второй год. И дядя Аллахверды Мамед-оглы махнул на него рукой:

- А-а, говорить с тобой все равно, что щипать буйвола. Пойдешь на наш промысел учеником к электромонтеру. Может быть, там твоя глупая голова поумнеет. А учиться будешь в вечерней школе. И не смей возражать, паршивец!

Октай знал, что это решение обсуждалось на совете родственников, получило поддержку, и не осмелился возражать старшим. В конце концов, где бы ни работать, а своего он все равно добьется. Учиться человеку никогда не поздно. Выучится и на кинооператора. Руки есть, голова тоже, в чем же дело?

Таким его и призвали в армию: полумонтером, полуфотографом-самоучкой. Нельзя сказать, чтобы Октай с энтузиазмом отправился на призывной пункт. Казарма есть казарма. Но когда узнал, что будет служить на границе в качестве переводчика и стрелка - повеселел и даже загордился немного. Вот где будет интересно!

Правда, Октай ничего не сказал об этом, но мы догадывались сами. Он стоял перед нами, черноглазый, белозубый, веселый, и невозможно было не улыбаться, слушая его. На второй день мы уже звали его просто Октаем, за исключением ефрейтора Михаила Звонарева, о котором нужно рассказать подробно: его тоже хотели захватить иранцы. Вместе с Октаем.

Звонарев был человек молчаливый, спокойный, богатырского телосложения. Только недавно вокруг глаз у него отмылись неистребимые черные каемки угольной пыли: до призыва Звонарев работал на шахте посадчиком лавы. Никто из нас толком не знал, что такое посадчик лавы, а сам Звонарев не очень распространялся о своей персоне. И вообще был не трепач. Зато без промаха бил из ручного пулемета и пятьдесят шесть раз подряд мог подтянуться на турнике. Мы уважали его, а начальник заставы на каждом собрании ставил его в пример.

Звонарев отличался от многих из нас еще и тем, что задержал вооруженного нарушителя границы, и об этом было написано в окружной газете. Не знаю, прочитал ли Октай газету, но все заметили: в присутствии Звонарева он как-то тускнел, стеснялся рассказывать анекдоты и всякие истории из своей бакинской жизни. Словно парень перед девчонкой, которую любит. Бывает ведь так: влюбится человек и весь каменеет, делается дурак дураком и только ждет случая, чтобы показать какой он герой.

Так и с нашим Октаем. И причиной этому был не только огромный авторитет Звонарева, но и то, что он как бы не замечал Октая. Он никогда не расспрашивал его о Баку, не восхищался его остротами и не называл его Октаем, а звал только Мамедовым или товарищем Мамедовым. Он словно бы присматривался к нему и примеривался: "А ну, поглядим, парень, каким ты будешь в настоящем деле? Не балаболка ли ты со своими индейцами и Везувиями?"

Так было до той памятной ночи...

Застава наша стояла в открытой степи, в каких-нибудь ста шагах от границы с Ираном. А напротив было иранское селение и стоял иранский пограничный пост. Стоило подняться на вышку, как и селение и пост просматривались отличнейшим образом. Зрелище получалось довольно унылое. Представьте себе беспорядочное нагромождение глинобитных хижин с нахлобученными на них островерхими соломенными крышами. Вместо окон узкие отверстия без стекол, без рам. Ни одного деревца, ни одного кустика во всем селении. Голая глинистая земля во дворах и на улицах. В жару пылища, в дождь - грязь. И великое множество тощих облезлых псов. Ночью лают - спать не дают. Ребятишки бегают, взрослые слоняются со двора во двор, что-то делают, о чем-то разговаривают. Женщины, мрачные как монахини, в длинных черных одеждах, сидят на корточках перед дымными очагами. Иногда доносятся оттуда выкрики или пение на азербайджанском языке: в селении живут иранские азербайджанцы. Только староста да два-три богатея были фарсы, или персы.

- Твои сородичи, Октай, - говорили мы.

- Вижу, - вздыхал Октай и долго молча смотрел на своих сородичей, а потом начинал горячо говорить: - Почему так получается? И мы азербайджанцы, и они азербайджанцы. Так? Почему мы как люди живем, а они как бездомные? Почему не перейдут к нам? Ведь рядом, совсем рядом! Разве бы мы их не приняли?

- А может, им нравится у себя жить?
- осторожно возражали Октаю.

Тут он совсем выходил из себя:

- Ты - глупый человек! Что значит, им нравится? Не может этого быть.

- Не встревай не в свое дело.

- А-а!
- в сердцах отмахивался Октай.
- Это не ответ.

Но так было на первых порах. Потом он привык и махнул рукой: сами виноваты, раз терпят такую жизнь.

Нас, конечно, больше интересовал их пограничный пост. Тоже не дворцом выглядел. Облупившиеся, в трещинах глинобитные стены. Глухой двор, обнесенный дувалом. В дувале - бойницы. Над дувалом - высокая наблюдательная вышка из кирпича. На вышке - будочка, похожая на скворечник. Вокруг будочки - площадка без перил. На площадке с рассвета до темноты топчется часовой. Время от времени поднимает к глазам бинокль и рассматривает нашего часового - долго, в упор, словно давно не видел.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.