Беспокойство

Мамедгулузаде Джалил

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Джалил Мамедгулузаде

БЕСПОКОЙСТВО

В третьем номере тифлисской гостиницы "Исламийе" оста-новились двое приезжих. Оба были нахичеванцы. Один - ма-нуфактурщик Мешади-Гейдар, другой разносный торговец, Мешади-Гулам-Гусейн.

В тот самый день остановился в гостинице еще один - жи-тель Ширвана по имени Мешади-Мамед-Багир. Свободного места в других номерах не оказалось, поэтому с разрешения уже названных Мешади в третьем номере поставили еще одну кровать, и в номере поселился третий жилец.

Из-за европейской войны город был наводнен приезжими, и. гостиницы были битком набиты. Поэтому никто уже не мечтал о просторе и удобствах, все как-то успели привыкнуть к стес-нениям. А дороговизна - своим чередом.

Третий жилец, Мешади-Мамед-Багир, был челодек просве-щенный и имел в Тифлисе множество знакомых. В первый же вечер пришли к нему двое молодых образованных мусульман: один, Мирза-Риза Тебризли, корреспондент газеты, человек довольно начитанный и передовой, а другой, поэт и литератор Гасан-бек Гянджали, получивший русское и мусульманское образование. *

В третий Номер потребовали самовар, и пятеро господ, ус-пев уже достаточно сблизиться, завязали оживленную беседу. Не прошло и получаса, как к нахичеванцам в тот же третий но-мер пришел еще один гость. Это был учитель Мирза-Мамед-Кули.

Хозяева и гости пили чай и беседовали. Положив сахар в свой стакан, Мирза-Мамед-Кули обратился к своим землякам:

- Мешади-Гулам-Гусейн, я очень беспокоюсь о доме. С неделю назад брат мой писал из Нахичевани, что наш Садых. нездоров. Вообще-то бедный ребенок хил от рождения, но брат писал в таких выражениях, что я всерьез забеспокоился. Я отправил письмо, а затем не выдержал и послал телеграмму. По сей день ни на письмо нет ответа, ни на телеграмму. Тут я узнал о вашем приезде и прибежал расспросить, может, вы что-нибудь знаете. Может быть, видели на базаре или где-ни-будь нашего Джафара, или слышали что-нибудь о наших. Од-ним словом, я очень беспокоюсь!

Мешади-Гулам-Гусейн и Мешади-Гейдар ответили, что о болезни Садыха в Нахичевани не слышали и Джафара на ба-заре не встречали. И оба очень сожалели, что об этом ничего не знают.

Господа были заняты этим разговором, когда дверь комна-ты тихонько приоткрылась и снова закрылась. Из тех, кто был занят в номере беседой, лишь один, или, быть может, двое об-ратили внимание на то, как открылась и закрылась дверь. Ос-тальные же собеседники вовсе ничего не заметили, а если кто и заметил, то не придал этому значения.

А дверь открывал и закрывал полицейский агент, который, переодевшись в штатское, отирался среди народа и вел себя так, чтобы никто не догадался, чем он занимается. Этот самый агент, прогуливаясь на улице, обратил внимание на вошедших в гостиницу "Исламийе" мусульман, и у него возникло подозрение, что это все неспроста и что они, наверно, собрались в третьем номере с определенной целью обсуждать политические вопросы или решать какие-нибудь национальные дела, и бог знает еще какими опасными делами могут заниматься иные горячие головы.

Осторожно приоткрыв дверь, полицейский агент, конечно, увидел тех, кто сидел в комнате, но, естественно, не мог понять, о чем они вели разговор. Задерживаться в коридоре он тоже считал неудобным, потому что хозяин гостиницы или работники могли его спросить, кто он такой и что ему угодно. По этим соображениям агент медленно пошел к выходу на улицу.

А между тем в третьем номере все выражали сочувствие нахичеванцу Мирза-Мамед-Кули, которого мучило беспокой-ство, потому что они сами видели, как страдает этот бедняга. Ширванец Мешади-Мамед-Багир придвинул к себе второй ста-кан чаю и сказал, обращаясь к Мирза Мамед-Кули:

- Я хорошо понимаю, Мирза, что ты переживаешь сейчас, потому что и сам когда-то пережил такое. Что правда, то прав-да, скверная вещь беспокойство. Не приведи бог никому! В прошлом году, точнее, месяцев семь-восемь назад, на лето я отправил семью в деревню, а сам остался в городе. Жара была отчаянная. Вечером сидим мы как-то за чаем. Был у меня писатель Хазми. Вдруг открывается дверь, и входит наш слуга Гасым. Я вскочил: "Что случилось, Гасым?" А он: "Ханум ве-лела передать, чтобы ты поскорее поехал в деревню!" - "А что случилось? Говори правду, может, из детей кто заболел?" - "Нет, барин! Ей-богу, никто не заболел, только младший ребе-нок до утра не спал, все плакал. Не знаю, животик болел у него или что. Ханум послала меня сказать, чтобы ты, не задержива-ясь, тотчас же ехал в деревню".
- "Гасым, - говорю ему, - наверно, случилось что-нибудь, ты скрываешь от меня. Скажи мне всю правду, ничего не скрывай. Может, с ребенком что случилось?" - Но слуга так ничего и не сказал. Но ведь чело-веку на что-то разум дан! Вот я и начал рассуждать про себя, что если бы не было ничего серьезного, не было бы большого несчастья, то жена вряд ли так срочно вызвала бы меня к се-бе. Ведь вернулся-то я из деревни всего неделю назад! Словом, сколько я ни раздумывал, ни к чему не пришел. Тут же я на-нял фаэтон, взял Гасыма и пустился в путь. Едем. Начало смеркаться. А меня одолевают всякие страшные мысли. То мне кажется, что с ребенком что-то стряслось, то думаю, что мать захворала и слуга скрывает от меня. Короче говоря, доехал я до деревни ни жив, ни мертв. И что же оказывается? С вечера у ребенка заболел немного животик, дали ему ложечку кас-торки, и все прошло. Прямо скажем, прескверная вещь беспо-койство!

Когда Мешади-Мамед-Багир кончил свой рассказ, все при-сутствующие подтвердили в один голос:

- Да, ничего нет на свете хуже беспокойства!

Поэт и литератор Гасан-бек Гянджали встал, положил в свой стакан два куска сахара и начал, наливая себе чай из самовара:

- Это еще что, Мешади! Пусть аллах не причинит никому того беспокойства, которое пришлось пережить мне! Года три или четыре тому назад, точнее не помню, наш Бахшали-бек ехал в Гянджу. Я отвез его на вокзал, купил билет, посадил в вагон и проводил чин-чином. На другой день в Тифлисе стало известно, что на железной дороге произошло крушение поезда и среди пассажиров есть несколько раненых и убитых. Когда я узнал об этом, чуть не умер. Хотя и не знал я, какой именно' поезд потерпел крушение, но как будто кто-то меня уверил,, что потерпел крушение как раз тот поезд, которым ехал Бах-шали-бек. Я тут же отправил в Гянджу брату телеграмму. Сла-ва богу, ответ ^получил я в тот же день. Отвечал сам Бахшали-бек: не беспокойся, мол, доехал до Гянджи благополучно. Я так и не узнал, какой же поезд потерпел крушение, тот, что шел в Батуми, или тот, что шел в Баку. Словом, что бы ни го-ворили, нет в мире ничего хуже беспокойства!

В этот момент дверь номера снова приоткрылась и опять закрылась, но из сидевших в номере никто не обратил на это внимания.

- Это верно, - послышались голоса, - нет ничего хуже беспокойства!..

Нахичеванец Мешади-Гейдар бросил окурок на пол, затоп-тал его и начал рассказывать:

- У тебя, Гасан-бек, обошлось еще неплохо. Аллах тебя пожалел, и тебя мучило беспокойство только один день. А что если целую неделю не спать и не есть от беспокойства? После минувшего новруз-байрама, я ездил в Эривань и оста-новился у Мешади-Селима, сына дяди Гаджи-Масума, пото-му что покойный Гаджи-Масум был очень близким другом по-койного моего дяди Гаджи-Немата. Как только я приехал в Эривань, встретился мне младший сын Гаджи Мешади-Алек-бер и насильно повел меня к себе. Ну, тут, конечно, хлеб да соль, честь и почет... Не об этом речь! Вечером мы поужинали и легли спать. Я-то, признаюсь, не очень верю во всякие вещие сны, но в ту ночь приснилось мне, что наш Мешади-Кязим скончался. Наутро проснулся, встал, но никому ни слова. Вы-пили чаю и вместе с Мешади-Алекбером пошли на базар. Я всячески старался забыть о сне, не придавать ему значения, но ничего не получалось. Что бы ни делал, чем бы ни занимал се-бя, а сон все не выходил из головы. Видя такое, я взял да пос-лал в Нахичевань срочную телеграмму. До самого вечера я бродил как потерянный, не знал, что и делать. И еда мне от-рава, и питье мне не впрок! Кое-как провел ночь, наступило утро, а ответной телеграммы нет так нет. Прождал до полудня. Уже к обеду вошел почтальон и передал мне телеграмму. Распечатал, читаю. Телеграмма из дому, написана от имени ма-тери и гласит: немедленно выезжай в Нахичевань. Тут я сов-сем остолбенел. Ну, незачем вас мучить, скажу вкратце, что в тот же день собрался я и пустился в путь. На другой день ве-чером я был уже в Нахичевани. Ну и бессовестные же люди!.. Оказалось, что и Мешади-Кязим жив здоров и все остальные находятся в полном здравии. У нас должна была состояться одна сделка насчет сада; хозяин сада хотел отдать его друго-му. Если бы я приехал с опозданием, то наверняка мы лиши-лись бы сада. Вот и представьте себе, что я пережил за эти несколько дней. В общем, одно скажу, самое тяжелое в жиз-ни - это беспокойство!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.