О пропавших без вести

Финней Джек

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Джек ФИННЕЙ

О ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ

- Войдите туда, как в обычное туристское бюро, - сказал мне незнакомец в баре.
- Задайте несколько обычных вопросов; заговорите о задуманной вами поездке, об отпуске, о чем-нибудь в этом роде. Потом намекните на проспект, но ни в коем случае не говорите о нем прямо: подождите, чтобы он показал его сам. А если не покажет, можете об этом забыть. Если сумеете. Потому что, значит, вы никогда не увидите его: не годитесь, вот и все. А если вы о нем спросите, он лишь взглянет на вас так, словно не знает, о чем вы говорите.

Я повторял все это про себя снова и снова, но тому, что кажется возможным ночью, за кружкой пива, нелегко поверить в сырой, дождливый день; и я чувствовал себя глупо, разыскивая среди витрин магазинов номер дома, который я хорошо запомнил. Было около полудня, была Западная 42-я улица в Нью-Йорке, было дождливо и ветрено. Как почти все вокруг меня, я шел в теплом пальто, придерживая рукой шляпу, наклонив голову навстречу косому дождю, и мир был реален и отвратителен, и все было безнадежно.

Во всяком случае, я не мог не думать: кто я такой, чтобы увидеть проспект, если он и существует? Имя?
- сказал я себе, словно меня уже начали расспрашивать. Меня зовут Чарли Мэлл, и работаю я кассиром в банке. Работа мне не нравится; получаю я мало и никогда не буду получать больше. В Нью-Йорке я живу больше трех лет, и друзей у меня немного. Что за чертовщина - мне же в общем нечего сказать. Я смотрю больше фильмов, чем мне хочется, слишком много читаю, и мне надоело обедать одному в ресторанах. У меня самые заурядные способности, мысли и внешность. Вот и все; вам это подходит?

Но вот я нашел его, дом в двухсотом квартале, старое, псевдомодернистское административное здание, усталое и устаревшее, признать это оно не хочет, а скрыть не может. В Нью-Йорке таких зданий много к западу от Пятой авеню.

Я протиснулся сквозь стеклянные двери в медной раме, вошел в маленький вестибюль, вымощенный свежепротертыми, вечно грязными плитками. Зеленые стены были неровными от заплат на старой штукатурке. В хромированной рамке висел указатель - разборные буквы из белого целлулоида на чернобархатном фоне. Там было 20 с чем-то названий, и "Акме. Туристское бюро" оказалось вторым в списке между "А-1 Мимео" и "Аякс - все для фокусников". Я нажал кнопку звонка у двери старомодного лифта с открытой решеткой; звонок прозвенел где-то далеко наверху. Последовала долгая пауза, потом что-то стукнуло, и тяжелые цепи залязгали, медленно опускаясь ко мне, а я чуть не повернулся и не убежал, - это было безумием.

Но контора бюро Акме наверху не имела ничего общего с атмосферой здания. Я открыл дверь с зеркальным стеклом и вошел. Большая чистая квадратная комната была ярко освещена флуоресцентным светом. У больших двойных окон, за конторкой, стоял человек, говоривший по телефону. Он взглянул на меня, кивнул головой, и я почувствовал, как у меня забилось сердце: он в точности соответствовал описанию.

- Да, Объединенные Воздушные Линии, - говорил он в трубку.
- Отлет...
- Он взглянул на листок под стеклом на конторке.
- Отлет в 7.03, и я советую вам приехать минут за 40.

Стоя перед ним, я ждал, опираясь о конторку и оглядываясь; да, это был тот самый человек, и все же это было самое обыкновенное туристское бюро: большие, яркие плакаты на стенах, металлические этажерки с проспектами, печатные расписания под стеклом на конторке. Вот на что это похоже, и ни на что другое, подумал я и опять почувствовал себя дураком.

- Чем могу помочь вам?
- Высокий, седеющий человек за конторкой положил трубку и улыбался мне, а я вдруг начал сильно нервничать.

- Вот что...
- Я выгадывал время, расстегивая пальто, потом вдруг снова взглянул на этого человека и сказал: - Я хотел бы... уйти!

"Слишком торопишься, дурень, - сказал я себе.
- Не спеши!" Почти со страхом следил и, какое впечатление произвели мои слова, но этот человек даже глазом не моргнул.

- Ну, что же, мест, куда уйти, много, - вежливо заметил он, достал из стопа узкий, длинный рекламный буклет и положил его передо мной. "Летите в Буэнос-Айрес, в Другой Мир!" - гласили две строчки светло-зеленых букв на обложке.

Я просмотрел буклет - достаточно долго, чтобы соблюсти вежливость. Там был изображен большой серебристый самолет над ночной гаванью, луна, отразившаяся в воде, горы на заднем плане. Потом я покачал головой. Говорить я боялся, боялся, что скажу не то.

- Может быть, что-нибудь поспокойнее?
- Он достал другую рекламку; толстые, старые древесные стволы, освещенные косо падающим солнцем, поднимались высоко вверх. "Девственные леса Мэна, железная дорога Бостон-Мэн".
- Или вот, - он положил на стол третий буклет.
- Бермуды, там сейчас хорошо.
- На нем было написано: "Бермуды, Старый Свет в Новом".

Я решил рискнуть.

- Нет, - сказал я, покачав головой.
- Я, собственно, ищу постоянное место. Новое место, где бы можно было поселиться и жить.
- Я взглянул ему прямо в глаза.
- До конца жизни.
- Тут мои нервы не выдержали, и я попытался придумать себе путь к отступлению.

Но он только приятно улыбнулся и сказал:

- Думаю, что мы могли бы вам в этом помочь.
- Он наклонился через конторку, облокотившись на нее и сложив ладони вместе; вся его поза говорила, что он может уделить мне сколько угодно времени.

- Чего вы ищете? Чего вы хотите?

Я перевел дыхание, потом сказал:

- Избавиться.

- От чего?

- Ну...
- я замялся, так как никогда еще не выражал этого в словах. От Нью-Йорка, пожалуй. И от городов вообще. От тревоги. И страха. И от того, о чем я читаю в газетах. От одиночества.
- Теперь я уже не мог остановиться: я знал, что говорю лишнее, но слова лились сами собой.
- От того, что я никогда не делаю того, что мне хотелось бы, и ни от чего не получаю особенного удовольствия! От необходимости продавать свою жизнь, чтобы жить. От самой жизни - по крайней мере, от такой, какая она сейчас.
- Я взглянул ему прямо в лицо и закончил тихо: - От всего мира.

Он откровенно разглядывал меня, всматриваясь в мое лицо, не притворяясь, будто занят чем-нибудь другим, и я знал, что сейчас он покачает головой и скажет: "Мистер, вы бы лучше пошли к врачу". Но он не сказал этого. Он продолжал смотреть, изучая теперь мой лоб. Это был рослый человек с короткими вьющимися седоватыми волосами, с очень умным, очень ласковым морщинистым лицом: он был такой, какими должны выглядеть священники, какими должны выглядеть все отцы.

Он перевел взгляд, чтобы заглянуть мне в глаза и еще глубже; рассмотрел мой рот, подбородок, линию челюсти, и я вдруг понял, что он без всякого труда узнает обо мне многое, больше, чем знаю я сам. Вдруг он улыбнулся, положил локти на конторку, слегка поглаживая одной рукой другую.

- Любите ли вы людей? Говорите правду, потому что я узнаю, если вы что-нибудь скроете.

- Да. Но мне трудно чувствовать себя с ними свободно, быть самим собою и сдружиться с кем-нибудь.

Он серьезно кивнул, соглашаясь.

- Можете ли вы сказать, что вы - вполне порядочный человек?

- Вероятно. Я так думаю, - пожал я плечами.

- Почему?

Я криво улыбнулся; на это было трудно ответить.

- Ну, по крайней мере, когда бываю не таким, я обычно об этом жалею.

Он ухмыльнулся и подумал одну-две минуты. Потом улыбнулся - слегка просительно, словно собираясь сказать не слишком удачную шутку.

- Знаете ли, - небрежно произнес он, - к нам иногда приходят люди, которым как будто нужно почти то же, что и вам. Так что мы, просто ради забавы...

У меня дух захватило. Именно так, мне сказали, он и должен говорить, если решит, что я мог бы подойти.

- ...сочинили один проспект. Мы даже напечатали его. Просто для развлечения, понимаете ли. И для случайных клиентов, вроде вас. Так что я попрошу вас просмотреть его, если это вас интересует. Мы не хотим, чтобы это стало широко известно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.