Черная охота

Щепетнев Василий Павлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

12 августа.

Канцелярская скрепка отогнутым концом царапнула бумагу.

— «Оптимальные издержки — пять единиц», — продекламировал торжественно Советник. — Что скажешь?

— Малахов учтен? — Куратор наполнил минералкой стакан.

— Ну-ка… — Советник пробежал глазами две страницы распечатки. — Да, включая Малахова.

— Не уложатся, — Куратор набрал воду в рот, помедлил, перекатывая нарзан от щеки к щеке и, наконец, проглотил.

— Планировал Сынок, а он обычно считает точно, — возразил Советник.

— Э! Планировать все горазды, — Куратор отставил стакан. На запотевших стенках отпечатались подушечки пальцев — тонких, нервных. — Хочешь пари: прихватят минимум одного лишнего.

— Идет, — Советник достал чистый лист. — С проигравшего бутылка шотландского. А насчет камушков как? Найдут?

— Что камушки! Пустяк, безделица… Надо будет — своих подсыпем, Куратор начертил пять прямоугольников и в первый бисерным почерком вписал: «Малахов А. Б. Ликвидирован 26.07.».

16 августа.

Трава колола подошвы. Грубая кожа, а чувствует.

Петров спустился к реке. Мягкий ил подался, заструился меж пальцев. Шаг, другой — и вода подступила к лицу. Прозрачная: видно, как пескари снуют в глубине, тычутся в щиколотки.

Славно-то как! Он оттолкнулся, выбрался на середину реки и лег на спину, предоставляя течению нести себя. Солнце выглянуло из-за облачка и ударило в глаза ярко, безжалостно. Надо перевернуться, да лень. Проще закрыть глаза. Усманка, Дон, Азовское море. Черное… Далеко, До обеда не доплыть.

— Какая гадость! — Вера возмущенно смотрела на сына. — Никита, ты отец или кто? Скажи ему, чтоб не таскал всякую мерзость в дом.

— И вовсе не гадость, а опарыши. Замечательная наживка, — Антон хладнокровно забрал у матери майонезную баночку. — Смотри, какие толстые, жирные!

— Замолчи, а то меня стошнит!

— Ухожу, ухожу, — и вышел на крыльцо.

Из соседней хижины выбежал черный котенок.

— Багир, Багир, иди сюда! — поманил Антон. — Рыбки дам!

Котенок подскочил резво, потерся о ноги.

— Держи! — серебряная уклейка упала на ступеньку. Багир прижал рыбу лапой и стал раздирать мелкими острыми зубами.

17 августа.

Не рассчитал, кончились червяки, подчистую.

Антон перевернул жестянку, поковырялся в земляных комочках. Бесполезно. И попросить не у кого: сюда, на Тихий омут, редко ходят.

Он оставил удочку на берегу, вошел в лес. Муравейник сыскать надо, яичек набрать. Ого! Из пня, из самого центра, торчит нож — отличный, такой и по охотничьему билету не купишь. Тень от рукоятки падает на какие-то закорючки… Часы солнечные устроил кто-то да и забыл.

Антон вытащил нож, померил лезвие. Годится. Спрятать придется, а то отец отберет.

Путь назад отыскался не сразу, и, когда Антон, наконец, вышел на берег, рыбацкий азарт спал. Словно в насмешку рядом с банкой разлегся наглый длинный червяк. Как извивается! Ничего, крючок не разогнешь!

Полчаса Антон ждал, пока не понял — ушла рыба. Закинуть в последний раз, наудачу?

Он начал осторожно выбирать леску. Крепкий крючок, бронзированный, и леса прочная. Пошло, пошло!

Он тянул, вглядываясь в глубину омута. Тяжелое, не селявка. Сандалет! Крючок за ремешок зацепился. Но…

Сандалет был надет на ногу.

Завтрак — перловая каша, пара оладышков и кофе «по-привокзальному» — не развеял утренней сонливости. Петров с сомнением посмотрел на мутную жидкость и решил воздержаться. Не стоит портить день с утра.

Муха села на ложечку, запустила хоботок в кофе и, соглашаясь с Петровым, полетела к потолку. Соображает!

В дальнем углу — плачущий голос Степана Кузьмина:

— Два неучтенных полотенца! А отвечать кому? Мне! — кладовщик сокрушенно махал руками.

Никита стремительно рассек зал, остановился у столика начальника базы Фомичева. Через минуту Фомичев подошел к Петрову:

— Вы медик?

— Что-то случилось?

— Мальчик с рыбалки прибежал, говорит, утопленник в реке.

Петров потер подбородок:

— Где именно?

— У Тихого омута.

— Милицию известили?

— Проверить бы сперва, — Фомичев раскраснелся, дышит тяжело. Гипертоник. — Вдруг напутал мальчишка?

— Проверим. Машину давай, командир.

…Ветки колотили по кузову, машина вздрагивала на пересекающих серую песчаную дорогу корнях деревьев.

— Стоп, шеф, приехали. Остальное — ножками, недалеко.

Они прошли берегом.

— Здесь? — спросил Антона Петров. Мальчик кивнул, стараясь не смотреть в сторону реки, — Постой, не подходи.

Берег нависал над водою невысоко — сантиметров восемьдесят. Плавала удочка, бамбук мокро поблескивал на утреннем солнышке, а рядом, у берега, темнело тело.

Край берега потревоженный, свежеосыпанный. Ступила нога и сорвалась, не удержалась.

— В машине я трос видел, командир. Будь ласка, принеси, обвяжем и вытащим.

Начальник базы хотел что-то сказать, но Петров отвернулся, стаскивая джинсы. Кожа в гусиных пупырышках. Нервы, нервы…

— Никита, иди сюда, один иди, Антона к машине отправь.

Дно круто уходило вниз, пришлось плыть — омут же. Обвязав тросом тело, Петров скомандовал:

— Поднимайте! Аккуратно, аккуратно!

Ниже по течению он выбрался на сушу сам, запрыгал, вытряхивая из уха воду.

Доцент Вадим Сергеевич Одинг, руководитель краеведческой экспедиции истфака, лежал на спине; бесстрастное, разглаженное лицо, глаза незряче смотрят в небо. Рубашка «проконсул», джинсы-пирамиды, греческие сандалеты. Странный купальщик.

— Он совсем не умел плавать, я знаю, — пробормотал Никита.

— Давайте оживляйте, — нервно прикрикнул начальник.

— Спокойно, командир. Забирай их и дуй на базу, оттуда звони в район, в милицию. И пришли кого-нибудь тело сторожить. Часок я побуду, а потом уйду.

— Это почему еще…

— Потому. Ты, командир, лицо ответственное, должностное, а я отдыхающий. Деньги не за то платил, ясно?

Дверца хлопнула оглушительно. Осерчал начальник. Под рычание отъезжающей машины Петров неспешно оделся.

Спустя сорок минут подвел итоги.

Смерть наступила между часом и тремя часами ночи вследствие утопления. Никаких следов насилия. Никаких признаков заболевания. Идеальный простой утопленник.

Солидный, еще подающий надежды ученый прошел среди ночи три километра лесом и утопился в омуте. Или свалился случайно? Прогуливался? С кем?

Петров давно обсох, но ветерок, тянувший с реки, свежий августовский ветерок, навевал дрожь.

Холодно. Господи, как холодно…

Петров откинул простыню, свесил с кровати ноги, нашарил на стуле одежду. А сейчас — акт самонаграждения за подъем. Отломил кусок шоколада, прожевал.

Падавший из окошка свет фонаря померк. Отключили-таки электричество, режим экономии.

Ключ туго повернулся в навесном замке.

Туман, снятый и разбавленный, стелился по пойме реки, вдали мерцал костер. Маленький ночной моцион для одинокого джентльмена.

Ступени вели к мостку. Он оглянулся. Крутой берег высился безмолвной, безразличной ко всему стеной. Эпоха Цинь.

В тумане костер исчез. Петров шел, сверяясь с белым огнем стрелки компаса.

Размятое пятно костра появилось внезапно, вдруг. Еще шаг и костер ожил. Придется лечь на землю.

Петров пристроился у кочки.

Шагах в двадцати у костра сидели трое — два парня и девушка. Олег Муратов, Коля Патура и Алла Минакова. Студенты истфака. Обычно с ними была и четвертая, Зиночка Лубина, но не видно, и вообще, не попадалась она сегодня.

Невысокое пламя пыталось достать висевший над костром котелок.

— Пора разливать, — подал голос Патура.

— Не торопись, — оборвал Муратов, и троица застыла в молчании.

Чингачгуки.

Земля потихоньку отбирала накопленное тепло. Тяжелая работа. А со стороны — лучше не бывает: подкрался, пошпионил — и спи, отдыхай. Проснулся, опять пошпионил, а там — зарплату дают или орден.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.