Рассказы из сборника 'Sauve qui peut'

Даррелл Лоренс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ЛОРЕНС ДАРРЕЛЛ

Рассказы из сборника "Sauve qui peut"

SAUVE QUI PEUT

В нас, дипломатах (сказал Антробус), воспитывают находчивость, чтобы мы могли сыграть любую роль, были готовы ко всему, - когда имеешь дело исключительно с иностранцами, иначе нельзя. И мы готовы ко всему - кроме одного, старина. Кроме крови.

Крови?!

Крови.

Поймите меня правильно, я имею в виду особые, можно даже сказать, экстраординарные случаи, однако встречаются они не так уж и редко. Старину Гулливера, например, пригласили в Сайгон присутствовать на казни, и он счел, что отказаться неудобно. Увиденное произвело на него такое впечатление, что теперь он совершенно не в состоянии сосредоточиться, голова у него повернута набок и постоянно трясется, уши шевелятся. Бедняга! На мою долю подобных испытаний, по счастью, не выпадало, но одна история, тоже по-своему кровавая, запомнилась надолго. Представьте, в один прекрасный день приходит нам совершенно официальное приглашение, мы вскрываем конверт и расширившимися от ужаса глазами читаем:

"Его превосходительство Хаксмит Бей и мадам Хаксмит Бей рады пригласить вас на радостное событие - обрезание их сына Хаксмита Абдула Хаксмита Бея. Галстук, а также награды и знаки отличия обязательны. Фуршет".

До сих пор в ушах у меня стоит глухой стон, которым огласилось посольство, когда по нему разнеслась сия скорбная весть. "Обрезание"! "Радостное событие"! "Фуршет"!

- Пакостная, доложу я вам, история, - вскричал Де Мандевилл - и не ошибся.

Посольство, откуда пришло приглашение, было, само собой разумеется, совсем еще юным, а страна, которую оно представляло, погруженной в доисторические времена. И все же... Проще всего, естественно, было сказаться больными, что мы все как один и сделали. Мы уже собирались отправить этим милейшим курдам вежливый - чуть было не сказал радостный - отказ, но тут Полк-Моубрей созвал общее собрание. Он был задумчив, бледен и суров - ну чем не Гамлет!

- Я полагаю, вы все это получили, - процедил он, брезгливо приподняв двумя пальцами листок картона, на котором только слепой не различил бы серп и минареты курдского герба, а под ним нечто вроде склоненных друг к другу графинчиков.

- Да, - хором ответили мы.

- Надо думать, все вы ответили отказом, - продолжал наш шеф, - и я, пожалуй, даже этому рад. Я не хочу, чтобы у сотрудников посольства возникали кровожадные инстинкты... Такие мероприятия оседают в памяти... В то же время не все так просто, как кажется, ведь курды - народ молодой, жизнерадостный, энергичный, страна у них небольшая, с разваливающейся на наших глазах экономикой, и они чудовищно обидчивы. Вот почему и речи не может быть о том, чтобы кто-то из нас не представлял на этом мероприятии правительство Ее Величества. Кроме того, процедура ведь может оказаться неформальной, в чем-то трогательной, запоминающейся, даже поучительной... Короче говоря, кто-то из нас там быть должен: игнорировать курдский народ, его право на существование в современном мире мы не имеем никакого права. Вы же не хотите, чтобы они голосовали против нас в ООН? Надеюсь, вы меня поняли? Всю ночь я не сомкнул глаз - раздумывал, что делать, и, как человек по природе своей не кровожадный, принял, по-моему, вполне демократическое решение. Убежден, вы его одобрите и, надеюсь, отнесетесь к нему с уважением.

И с этими словами Полк-Моубрей поднял левую руку, в которой держал коробок спичек.

- Тот, кто вытянет самую короткую спичку, и будет нас представлять, пронзительно выкрикнул он.

Лица собравшихся покрылись мертвенной бледностью, но делать было нечего. Приказ есть приказ. Закрыв глаза и шепча молитву, мы стали тянуть жребий. Ну а жребий, вы угадали, пал... на меня. Самая короткая спичка досталась мне.

- Право же, сэр...
- не выдержав, с горечью воскликнул, почти что всхлипнул я.

Но Полк-Моубрей, на лице которого было написано искреннее сострадание, потрепал меня по плечу:

- Антробус, - изрек он, - о более надежном, более осмотрительном, более решительном кандидате я не мог и мечтать. Любой другой, уверен, лишился бы чувств. Я рад, да, рад от всей души, что судьба избрала именно вас. Courage, mon vieux.

Но я ничуть всеми этими похвалами не обольщался. У меня дрожали губы, сел голос.

- Неужели нет другого выхода?
- вскричал я с тоской, скользя глазами по непроницаемым лицам коллег. Другого выхода, судя по всему, не было. Полк-Моубрей покачал головой с какой-то нежной грустью, точно настоятельница, изгоняющая послушницу из монастыря.

- Это kismet, Антробус, - сказал он, и я испытал такое чувство, будто надо мной захлопнулась крышка гроба. У меня опустились плечи и подбородок с глухим стуком упал на грудь. Конченый я человек! Мне почему-то вспомнилась моя старушка-мать, одиноко жившая в Сент-Абдомен-ин-зе-Уолд. Что бы она сказала? Мне вспомнилось многое.

- Что ж, - изрек я наконец, взяв себя в руки.
- Будь что будет.

Все как-то сразу повеселели, оживились. В последующие несколько дней сотрудники проявляли ко мне удивительное участие, обращались приглушенными, сочувственными голосами, словно к тяжелобольному, ходили вокруг на цыпочках, будто боясь отвлечь от печальных мыслей. Какие только способы избегнуть своей участи я не обдумывал - но все они были абсолютно неосуществимы. Дошло до того, что я часами просиживал на сквозняке в надежде подхватить воспаление легких. Я недвусмысленно давал понять, что уступлю свои места в ложе Большого театра всякому, кто по доброте душевной пойдет к курдам вместо меня. Бесполезно.

И вот этот день настал. Можно было заранее накрыться саваном. Что я и сделал. Все сотрудники посольства вышли пожать мне на прощание руку. Полк-Моубрей отдал в мое распоряжение свой "роллс-ройс" с флажком и личным шофером.

- Я велел водителю захватить аптечку, - хриплым от волнения голосом напутствовал меня он.
- Мало ли что...
- По тому, как шеф говорил, можно было подумать, что я - жертвенный агнец.

Де Мандевилл вложил мне в руку нюхательную соль и упавшим голосом произнес:

- Прошу тебя, передай крошке Абдулу наши соболезнования.

- Попробуй все снять крупным планом, - напутствовал меня Давбаскет, протягивая свою "лейку".
- В "Санди таймс" уже давно просят что-нибудь сенсационное, деньги они платят сумасшедшие - я с тобой поделюсь. Другой возможности обставить Тони у нас не будет.

Вот подлец! Но мне было не до него. Я молча вернул ему фотоаппарат и, сев в лимузин, умирающим голосом выговорил:

- В курдское посольство, Тобиас.

Курды, надо отдать им должное, все устроили на широкую ногу. На задней лужайке, под громадным навесом, где были нарядно накрыты столы, мы, дипломаты, и собрались. Большинство посольств, надо сказать, были представлены и. о. вице-консулов; вид у них был какой-то напряженный, они были бледны, от многих пахло бренди. Что ж, возможно, курды нация и молодая, но пустить пыль в глаза они умеют ничуть не хуже старых. Все работники миссии были одеты в ослепительно синие tenue, в углу же, за приставным столиком, где были разложены устрашающего вида орудия пытки, стояла небольшая группа мрачных верзил, завернутых в попоны разных цветов. У верзил были бритые затылки, алого цвета десны, переговаривались они, как бушмены, сухими, щелкающими звуками, а лица их напоминали разверстые угольные шахты. Насколько я понял, это были сотрудники медицинского отдела курдского посольства, а попросту говоря палачи. Но где же тот самый безбородый юнец, в чью честь и было организовано все это пышное торжество? Набравшись смелости, я задал этот вопрос послу.

- Мой сын?!
- воскликнул посол.
- Он будет здесь с минуты на минуту. Едет из аэропорта. Сегодня утром он прилетел из Лондона.

Признаться, меня эта информация несколько озадачила, но... у курдов свои порядки.

- Подумать только!
- продолжал глава миссии, потирая руки.
- Абдул ведь ни о чем не подозревает. Для него это будет сюрприз, маленький сюрприз. Представляю, как он развеселится, когда увидит...
- И он махнул рукой в сторону палачей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.