Последний Хранитель Вечности (фрагмент)

Галихин Сергей Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сергей Галихин

Хочу сразу же принести извинения.

Хранитель - первый написанный мной роман. Я переписывал его несколько раз и, признаться, немного запутался в черновиках. То, что я хочу Вам предложить, выдержки, кажется, из окончательного варианта. Еще раз прошу простить за возможные ляпсусы.

"Последний Хранитель Вечности"

Хруп. Хруп. Хруп. Хруп. Под подошвами башмаков скрипело битое оконное стекло. Ступая осторожно, словно рысь, он медленно шел по длинному коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Шорох. Что там шорох. Слабый, едва уловимый запах серы. Нет, он его не пугал. Все это было знакомо. До боли.

Неужели опять опоздал...

Старый двухэтажный дом из красного кирпича. Первый этаж по окна врос в землю, а кирпич внизу левой стены тронулся мхом. Ставни, оживлённые шаловливым ветром, изредка погромыхивали. Входная дверь отворилась со скрипом. Тем же скрипом переговаривались ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Сразу за лестницей начинался коридор. Дубовые половицы отзывались глухим эхом почти при каждом шаге.

Как в хорошем романе, в конце коридора - казалось, он не закончится никогда, - была дверь. На какое-то время, остановившись перед ней, он прислушался. Всё было по-прежнему тихо. Расстегнув плащ, не издавая ни звука, вытащил меч. В бледном свете холодной луны блеснула сталь. Сталь, для которой невозможного мало.

По законам того же романа, в комнате, насквозь пронизанной ужасом, должны были остаться только трупы, изуродованные, или нет, лучше растерзанные и пахучие... Сильным ударом ноги Павел распахнул дверь. Кроме бледного лунного света в комнате никого и ничего не было. Буквально выпрыгнув с места, он двинулся вперёд. Оказавшись посреди комнаты, держа меч на вытянутых руках, описал им правильный круг, развернувшись на триста шестьдесят градусов. Тишина была такой, что от нее сразу же зазвенело в ушах.

Лишь в неуловимо нарушенном порядке вещей было что-то, что сеяло тревогу.

В углу комнаты стоял торшер, рядом с ним небольшой столик и два кожаных кресла. На окнах висели тяжелые шторы из тёмно-синего бархата. От кресел и до окна, во всю стену от пола и до потолка, тянулся большой книжный шкаф.

Даже не шкаф, а стеллаж. Точно такие же были по трём другим стенам. В этой комнате у хозяина дома была библиотека. В темноте Паша с трудом нашарил выключатель. Зрачки успели привыкнуть к ночи, поэтому свет больно ударил по глазам. Паша прищурился, морщась, повел головой в сторону. Окинув комнату взглядом, Павел вздохнул:

- Ну что же, начнем сначала, - и он принялся монотонно осматривать книги на стеллажах.

К четырём часам утра покончил с библиотекой, а когда стало светать - со всей квартирой. Проверил даже сортир с ванной. Пусто. И здесь ничего.

- Рассвет, рассвет, шептали листья. Рожденье дня - рожденье века, сказал Паша, глядя в окно.

Выйдя на улицу, Васильков пошел быстрым уверенным шагом. Ветер гонял по дороге уже не желтые, а тёмно-коричневые листья, изредка закручивая их в воронки. По грязно-синему небу плыли тёмно-серые, с фиолетовым оттенком, осенние тучи. Слабый утренний свет превращал лужи в подобие зеркал. Их отражение только усиливало уныние окружающего мира. Взгляд темных окон казался тоскливым. Снова мимо.

Всякий раз, когда он нащупывал нить, шел наверняка, кто-то или что-то опережало его и летопись исчезала. А началось всё очень просто и до смешного случайно. И только один человек знал, что в этот день в который раз определилась судьба мира. А точнее, судьба того, кто за него теперь будет отвечать, до бесконечности подтверждая истину. Ничего случайного в этой жизни нет...

.................

...................

...................

...................

...Дом, где жила Лена, был старой постройки, над аркой кирпичом было выложено 1932. Казалось, будь дом на пару этажей ниже, то просто утонул бы в зелени деревьев, которые его окружали. Их было превеликое множество и сейчас, весной, своим цветом и чистотой, они походили на зеленое море. Во дворе на лавочках сидели бабушки. Как водится, они мило беседовали, обсуждая соседей, время от времени, отвлекаясь от темы, чтобы отдать властные распоряжения детишкам, строившим в песочнице город. Двери в подъезде оказались весьма массивными, наверно дубовые, но открывались легко и без скрипа. Наверх вела большая винтовая лестница, с гранитными ступенями и деревянными, покрытыми лаком перилами. Лена с легкостью бежала вверх. Павел не отставал, хотя в мыслях был далёк от этого подъёма.

Рядом с ним была его принцесса. Её линии были безупречными, а душа светлой и тёплой. Порой она была холодна и непреступна как айсберг, но сейчас это уже казалось несущественным. Знакомство с родителями могло иметь только одно значение. Он стал для неё близким человеком.

Звонок с такой силой резанул по ушам, что Павел даже вздрогнул. Теперь отступать было некуда. Нет, он не боялся, но внутри ощущалось какое-то необъяснимое волнение. Это как раз и пугало. Лена заметила это и взяла его за руку. Павел почувствовал, что она сама вся дрожит. Они посмотрели друг на друга. Дверь открыла мама. Увидев детей, держащихся за руки, она тепло улыбнулась. В глазах блеснула еле заметная, наворачивающаяся слеза.

Зинаида Михайловна, так звали маму, выглядела гораздо моложе своих сорока семи. Косметики на её лице почти не было, она прекрасно обходилась без макияжа. Для женщин её возраста это редкость. Работала она в Фёдоровской больнице, специализировалась на сшивании глазных сосудов или нервов, точно Паша не знал. Наверно, это и стало решающим фактором при выборе дочкой своей профессии. Лена заканчивала четвёртый курс мединститута и должна была стать кардиологом. "Ну что же, князь, бояться поздно, - сказал сам себе Павел и шагнул через порог". До двери он провожал Лену не раз. Подъезд, лестница - всё было знакомым, даже родным. Но порог он переступил впервые. За спиной щелкнул замок.

Квартира была, в общем-то, обычной. Прихожая, кладовка, гостиная, кухня:

Гостиная находилась в углу дома, и поэтому два окна давали огромное количество света. Посреди комнаты стоял большой круглый стол. И вообще, всё в комнате было настоящее, деревянное, живое. Кресло, комод, шкаф, кровать, а в углу, о боже!
- его мечта: старое витое кресло-качалка, с клетчатым пледом на спинке. Паша сразу представил, как глава семьи вечерами, покачиваясь в качалке, курит трубку и слушает Бетховена Отец Лены служил пожарным. Совсем еще не старый полковник. Выглядел он подтянутым, движения его не были грузными, как у большинства пенсионеров. Седые волосы, кое-где пробивавшиеся наружу, как и ожег на кисти левой руке, говорили о том, что медали "за отвагу на пожаре", "за личное мужество", и за что-то еще получены отнюдь не к юбилею. Об этом Павел узнал от Лены. Она часто рассказывала об отце, и эти рассказы Паше нравились.

- А вот и наш прекрасный прынц. Здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Тимофей Валерьянович, а это папа, Александр Валерьянович. С мамой, как я понимаю, вы уже знакомы.

- Не пугайтесь, Паша, - сказала Зинаида Михайловна.
- Дядя Тимофей хоть и старший брат, но энергия из него так и брызжет.

- Да. Нам пенсионерам по-другому никак нельзя. Вся наша жизнь в движении.

Чуть присел отдохнуть, сразу же прокиснешь.

- А пока прокисает салат, - заметила Лена.
- Граждане дорогие, давайте обедать. Мы с утра ничего не ели.

- Прошу всех к столу, - сказала мама.

Обед был очень вкусным, а может, и правда, с утра никто не ел, в общем, трапеза прошла весело и с аппетитом. Первые пять минут оказались самыми тяжелыми, но они прошли и, дальше все потекло как ручеёк, легко и непринуждённо.

После обеда пили чай с яблочным пирогом.

- Нет. Я не понимаю этих людей!
- возмущался дядя Тимофей.
- Их всю жизнь обманывали, сажали в тюрьмы, расстреливали, наконец, а они сами же защищают тех, кто все это делал. Я видел глаза этой толпы, это страшно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.