Референт

Измайлов Андрей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Андрей ИЗМАЙЛОВ

РЕФЕРЕНТ

Все, что вы хотели узнать о писателях, но боялись спросить

Остряк любезный, по рукам! Полней бокал досуга, И вылей сотню эпиграмм На недруга и друга!

(Стихи и рисунок А С Пушкина)

В новой книге Андрея Измайлова, автора знаменитых детективов, собраны подлинные, но невероятно смешные истории (анекдоты) из жизни писателей.

АНДРЕЙ ИЗМАЙЛОВ(tm) - автор захватывающих детективов, многие из которых стали бестселлерами ("Русский транзит", "Считаю до трех!"). Но друзья и коллеги знают его как очень веселого человека. По словам одного из них, "он непрерывно травит анекдоты и, кажется, всех их перетравил". (Анекдоты - друзьям? Или друзей - анекдотами?) Источник его неиссякаемого буйного веселья - жизнь, которая их (и друзей, и анекдоты) все время порождает. Она, собственно, из них и состоит. В новой книге Андрея Измайлова собраны невероятно смешные истории из жизни его друзей-писателей. Мало кто знает о том, как живут наши очень и не очень знаменитые литераторы. Из этой книги вы узнаете о них такое... ...Как говаривал А. С. Пушкин: "Анекдот - кирпич русской литературы". Читатель по достоинству оценит и "кирпичи" и "каменщиков".

НЕИЗВЕСТНЫЙ ХУДОЖНИК

Портрет известного художника слова А. Н. Измайлова

в окружении друзей (все не поместились) и любимых предметов Самый конец XX века

РЕФЕРЕНТ

Мемуар Предуведомление Некоторые имена и фамилии, но не события, изменены по причинам, известным одному автору

Других писателей у меня нет... Генсек Коба

Предоставьте человеку свободу - и он неизбежно начнет писать книгу. Собственно говоря, если посадить человека в тюрьму, он также начнет писать. Не знаю, важно ли это сопоставление, но твердо убежден, что многих авторов я предпочел бы увидеть за решеткой. Альфред Бестер

1983 ГОД. За день, вернее, за ночь до решения секретариата о привлечении меня референтом Союза писателей приснилось: Воля (секретарь по оргработе, которую просто зовут так... правда, она соответствует своему имени) ведет группу претендентов на звание референта по Дому, знакомит с апартаментами. Человек пять, среди нас даже какая-то дева. А я все приосаниваюсь - как бы есть у меня преимущество, знаю уже этот Дом от плинтуса до лампочки. И вот Воля подводит нас к мавританской гостиной, где тоже все уже знакомо. Открывает дверь, а там... все та же "мавританка", но умопомрачительно комфортабельная. И не как служебная, а как жилая комната: стены затянуты розово-золотым штофом, мебель теплой матовой фактуры, лампа бронзовая на бюро, кровать-тахта под балдахином, ковер ворсистый-топкий. И т. д. А под выключателем у выхода, где обычно табличка "Отв. за пожарную безопасность", - сверкающая латунная пластинка, и на ней витиевато выгравировано: "Переходящий кабинет лучшему писателю ...Проснулся. Мда-а! Днем на рабочем заседалище тогдашний первый секретарь Чепуров сказал, что теперь у нас новый референт... Это - я. И в "мавританке", то бишь в реферятнике, - шесть лет от звонка до звонка.

"СПРАВОЧНИК союза писателей СССР. 1986 год" - содержит 784 страницы и чертову уйму фамилий... Популярная игра студентов Литинститута - рулетка. Каждый скидывает в банк, скажем, десять копеек, и по кругу пускается "Справочник". Каждый по очереди раскрывает наугад и тыкает пальцем - кто в какую фамилию попадет: Мина Ромуальд Рихардович, переводчик, прозаик. Можешь хоть что-то сказать о нем? Назвать хоть одну книгу, которую читал или о которой хотя бы слышал? Нет? Клади еще десять копеек и передавай "Справочник" следующему. Следующий: Скучайте!.. Не в смысле - скучайте. А в смысле - Скучайте Рамута Ионовна, поэт, драматург... Каким же бессуеверным поэтом и драматургом нужно быть, чтобы печататься под такой фамилией! Это не ответ! Десять копеек, и - далее. Банк растет до тех пор, пока кому-нибудь не повезет. Предание гласит, что одному повезло. Он ткнул в Эльдара Рязанова. Сорвал банк в 18 рублей. Эка накопилось! (По курсу 1986 года.) Хорошо, что режиссер Рязанов еще и член СП СССР!

СКОНЧАЛСЯ писатель Мононзон. Идет референт на панихиду в Дом писателя и видит - весь город в траурных флагах. Надо же!.. Оно конечно... Но чтоб столь масштабно скорбеть?! Ага! Вот она, догадка! Вьетнамский генсек Ле Зуан в тот же день... Гм! Похороны Мононзона имени Ле Зуана.

БЫЛ ТАКОЙ литератор - Г. Мелкий пакостник. Козни строил своим же, подставлял по мелочи, гадил при первой возможности. Получал от этого удовольствие. Потом заболел и почти умер уже. Но почти. На смертном одре призвал к себе поэта А. А. Прокофьева, самого главного среди тогдашних писателей Ленинграда, официально главного. И покаялся этот самый Г. поэту А. А. Прокофьеву: - Саша, я такая сволочь, такая сволочь! Прости меня! И все наши ребята, кому я нагадил, пусть простят, если смогут. А. А. Прокофьев, твердый-бронебойный и потому сентиментальный, расчувствовался и пустил слезу: - Что ты, Г., что ты! Все хорошо! И ты неплохой! - Нет, я плохой. Я же знаю. И ты знаешь. И ребята наши знают... И поэтому - последняя просьба ко всем вам и к тебе, в первую очередь, как к нашему первому... Пусть меня похоронят в закрытом гробу. А то мне стыдно глядеть в глаза товарищам, которым я причинил столько вреда. Даже ОТТУДА стыдно глядеть! - Что ты, Г., что ты! Не надо! - Надо! Это моя последняя воля. Ты не можешь ее не выполнить, Саша! Обещай! Обещал. Поплакали еще на плече друг друга. А через парочку дней этот Г. умер. И принесли его на Комаровское кладбище, к ямке. В заколоченном гробу. Уже было отговорили прощальные речи исключительно положительные, не молчать же над могилой, памятуя известный обычай "или хорошо или ничего". И тут, откуда ни возьмись, - машина подруливает, визжа покрышками. Люди в сером из нее повыскакивали, книжки красненькие продемонстрировали. И командуют: - Вскройте гроб! - Да вы что?! Вы что-о?!!
- вскипел А. А. Прокофьев. И коллеги по творческому цеху, понятно, взроптали. В общем, народ не взбезмолвствовал... - И все-таки вскройте! К нам, на Литейный, четыре, поступило заявление от товарища Г., что он умирает, а первый секретарь А. А. Прокофьев, ненавидя товарища Г., обещал публично похоронить его лицом вниз. А остальные коллеги будут не против, а только за. Потому что тоже ненавидят товарища Г. Но на похоронах будут и родственники усопшего, и всякие посторонние не исключены. Потому и гроб будет заколочен... Вы отрицаете? Да? А гроб-то заколочен. Почему?! В общем, вскрыли. Разумеется, никакого "лицом вниз". Все как обычно. Только физиономия усопшего - ехидная-ехидная! Нет, но каков, а?! С того света достал! Ладно бы только своих коллег! Но Контора-то до чего в идиотском положении! У-у-у, п-п... писаки!

В РЕФЕРЯТНИКЕ обычно пустынно. То есть, конечно, кто только не заглядывает, но обычно - пустынно. Сидит референт. Младшенький коллега Горячкин сидит. Еще прозаик Рекшан сидит - по случаю решил на казенной машинке попечатать. Входит прозаик Степанов. Просто так. Входит поэт Знаменская. Тоже просто так. Потом - критик Топоров. Да вот мимо проходил, заглянул... Потом - дядя Миша Демиденко уже в привычной для него кондиции. Потом еще кто-то. И еще. И еще. Косяком пошли! И никто не уходит! Через десять минут реферятник сильно похож на общественный сортир в кинотеатре за пять минут до сеанса: человек тридцать с сигаретками топчутся и недоуменно друг на друга поглядывают. Во взгляде: я-то знаю, зачем именно сюда пришел, но вы-то все чего вдруг?! Хотя и тот, кто считает, что знает, тоже не знает. Как-то так получилось само собой... Ноги сами принесли... Потом пришла очевидная разгадка! До открытия кабака было минут двадцать! Вот и поднялись в "мавританку" переждать... Но чтоб в таком количестве?! - Ну-ка, все на выход! У нас всенародное горе, а вы тут... - Да пожалуйста! Тем более что кабак вот уже открылся.

ВСЕНАРОДНОЕ горе - почил генсек Черненко. "По сути дела, надо бы печалиться, а я пою, а я пою!" Но нет! Писатели в ту пору - верные помощники Партии, и это уже приказ... Приказ, вернее, распоряжение: в канун предания генсека Кремлевской стене, организовать в Доме писателя ночное дежурство у телефона, глаз не сомкнуть и хотя бы один раз за ночь совершить обход вверенных помещений. Зачем? А вдруг что-нибудь! Что? Что-нибудь! И если вдруг это самое что-нибудь, то вам позвонят. Или вы сразу звоните, если у вас что-нибудь. Му-у-уд-д...ро! Кому дежурить? А референту, например! И стал референт дежурить. Кабинет писательского Председателя. Глухая ночь. Гулкая тишина. Пустота - тени великих витают. Со стены Максим Горький взглядом выражает: "Если враг не сдается, его уничтожают!" - а глаза добрые-добрые. Телефон стоит молча. Скучновато, но и жутковато. Обход, что ли, затеять? Дом писателя, бывший Дворец Шереметева, - обширен и закоулист... Белый зал, где Зощенку хаяли. Стройные ряды кресел, потусторонние ангелы с ангелицами в качестве лепнины, колыхание портьерного занавеса от невесть откуда проникшего сквозняка. От сквозняка?.. Неуютно... И меж рядов вполне залег некто прошлый - щас выскочит и гаркнет: "Совершенно справедливо Зощенко был публично высечен как чуждый советской литературе пасквилянт и пошляк!" Да ну вас всех! Вон отсюда. В... ...кабак. Стены обшитые мореным резным мрачным дубом. Единственное светлое пятно - тускло подсвеченный витраж, фальшь-окно: герб шереметевский и то ли ободрение, то ли угроза по-латыни: "Бог помнит (хранит?) всё!" Намек вольнодумцам, что сюда же повадились "соседи" через дорогу (то бишь с Литейного, 4) - выпить-закусить, дружить, внимать слову, которое не воробей? Угу! И "жучков", наверняка, пона-тыкали в деревянные излишества генитального вида! Шорохи по всему кабаку осторожные, потрескивания, ЗВУКИ!.. Оно конечно, тараканы празднуют ночное затишье, а то и мыши. Но... Шел бы референт отсюда! А хотя бы в... ...Готическую гостиную... Ага, конечно!! Готика - она, по определению, жизнерадостная. Камин, острые тени, стулья-истуканы, суровый Дант с мозаичного портрета - типа: в Аду не был? а то сходим, я провожу. Тьфу! И тут... ..завывание нечеловеческое ниоткуда и отовсюду. Ветер... так не воет. Человек - тоже. А вот НЕ человек... В манере "Поднимите мне веки!". - Смирррно!
- отпугивает референт сержантским рыком. Тишина... Вот оно (он, она, они?) вытягивается по стойке "смирно" и, выпучив глаза, с натугой молчит. Чур меня, чур! Подняться ли по винтовой лестнице из Готической? Аккурат к "Мавританке"? Как бы завывание оттуда, больше неоткуда... Нет уж! Инициатива наказуема. "Мавританка", мавританская гостиная - со всеми интерьерными прибамбасами, присущими каким-нибудь сельджукам. А у сельджуков, понятно, чуть что и - секир башка. Глупости, разумеется! Но... Даром что "мавританка" - она же и реферятник, то бишь непосредственное рабочее место референта. Все равно - нет уж! Референт там днем работает. А сегодня ночью он работает у телефона в кабинете писательского Председателя - вдруг что-нибудь... в связи с кончиной генсека?! Пойти, что ли, обратно! Дежурство, знаете ли... И пошел. А оно вослед завыло вновь, заулюлюкало, заголосило. - Смирррно!
- отпугивает референт по-новой. Умолкает око по-новой... Через паузу - опять: "Поднимите мне веки!" В общем, пока референт до телефона добрел по коридорам-лестницам, раза четыре с ним (оно!) обменялись любезностями. И потом, после, уже из кабинета, референт ему (оно!) в никуда: "Смирррно!" - а оно из ниоткуда: "Уууыыыааа!" (поднимите, мол... веки!) И так - от заката до рассвета. А звонить по координационному номеру как-то... не с руки... Дескать, у нас тут нечто! Ответ известен: "Так пойдите, проконтролируйте и прекратите!" Опять же Горький со стены напутствует: "Если враг не сдается, его уничтожают!" Вот сами и пойдите, соцреалисты доморощенные! ...Серое утро настало. Развиднелось. Телефон сам зазвонил. Вздрагивает референт, трубку сдергивает и по инерции рявкает в нее: "Смирррно!" Координатор партейный после настучал, что дежурный пьян был в стельку. А когда дежурный (референт!) не поленился и сходил-проверился, справку принес с печатью ("Мертвецки трезв! Ни в одном глазу!"), ябеда публично извинился и не то чтобы зауважал, но сторонился и сторонился: экий дежурный! координатору - "смирррно!" К полудню и начальство писательское подтянулось. Как, спрашивают, устал? Не отдохнул, отвечает референт уклончиво. Ладно, поощряют, можешь отдыхать. Только вот еще принеси из реферятника наш общий писательский отклик на печальное событие - ты ж его вчера составил, да? Да... Хочешь, не хочешь - в реферятник, в "мавританку". ТУ САМУЮ. Впрочем, уже день деньской. И оно (оно!) стихло. А и было ли оно!.. А референт просто сейчас скоренько сходит на свое рабочее место и - домой, на боковую! В конце концов, вчера же был референт в реферятнике (не ночью, но ранним вечером), и ничего! Кто тут?! А тут - дядя Миша Демиденко! Вчера, когда референт вытурил из "мавританки" толпу, дядя Миша Демиденко уже был в забытьи. И был он забыт. Ветошью на диванчике прикинулся... А среди ночи очнулся. Во рту - сухостой, вокруг - тьма и сельджуки, дверь замкнута - замуровали демоны! Взорал дико (водички бы хоть! в сортир бы хоть!). А ему вдруг голос с неба: "Смир-ррно!" А он человек в прошлом военный... Так всю ночь и промаялся... Уф-ф! Налил референт ему водички. Предварительно отжурчал дядя Миша свое-простатитное. Жив курилка! - А что это ночью было?
- спрашивает осторожно. - Понятия не имею!
- отвечает референт осторожно.
- Дежурил я, ничего не слышал. Мы тут генсека, в общем, хороним... - А, - говорит, - это бывает. Но со мной - не дождетесь! Впрочем... ты меня спас и за это на, получи! схватил что под руку попало (листок, блин, с общим откликом!) и на обороте начертал: "Референту. Личное приглашение на мои похороны. Это будет для меня счастьем! Миша Демиденко".* И пошел куда подальше от Дома писателя - к себе домой. Ну и референт - к себе... куда подальше от Дома писателя. Но позже, сутки спустя, - снова в тот же Дом, в тот же Дом. Куда ж мы без него, без легендарного...

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.