Суть острова. Книга 1 (Добудь восход на закате)

О'Санчес

Серия: Мир Бабилона [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Глава первая

В которой читатель вплотную знакомится с главным героем.

«Поссать бы»… — Тяжело и неотвязно, постепенно выпутываясь из ночных кошмаров, физиологическая нужда толкалась в утреннюю действительность, в явь, которая так же обещала своему постояльцу будничные кошмары, не хуже ночных… Мозг с натужной досадой осознал неизбежность предстоящих событий, а осознав, пошарил по речевым закромам, добавляя для себя мысленный же ответ и инструкцию: «Надо вставать…»

Человек с усилием развел набрякшие веки, медленно, чтобы не расплескать по всему черепу головную боль, сел, уцепился рукой за выступ на обрешетке ободранной стены, встал на колени, затем на ноги. Суставы в коленях приветливо заскрипели: «С добрым утром, родимый!…»

С добрым, с добрым… Просыпаться всегда тяжело, а засыпать… Закипел-забулькал в простуженной груди кашель, выскочил наружу, стряхивая на глаза пряди сивых, давно не чесаных и не стриженых волос. Человек не помнил, как он вчера заснул, да и вечер вчерашний, засыпанию предшествующий, практически не запомнил. Но — раз заснул без памяти — значит, накушался, все путем. Человек хлопнул себя по внутреннему карману пожамканной зимней куртки, вынул оттуда теплый аптекарский пузырек, под крышечку наполненный мутно-белой жидкостью, алкоголесодержащей, естественно, — то ли разведенный спирт, то ли еще какая полезная отрава. Аккуратность — та же добродетель. Человек прожил на свете пятьдесят с чем-то лет и умел бороться с мелкими искушениями: если выпить впопыхах и спросонок, то и отдача от «халки» будет вполовину меньше, чем если он проделает все по очереди и с расстановкой. Нет-нет, опохмелка подождет, сначала туалет. Человек спал под продранным во всех местах матрасом прямо в верхней одежде, в рваных зимних носках, но без обуви: здоровенные ботинки, стоявшие тут же, у продавленной лежанки-кушетки с отломанными ножками, легко впустили в себя даже опухшие с утра ступни. Идти надо было метров двадцать пять, на противоположный конец чердака, где в полу (или в потолке второго этажа, это откуда смотреть) очень удачно была проломана подходящая по размеру дыра. Удобно и опрятно, ни запаха, ни мух… Но мухам рано еще.

Человеку временно принадлежал весь чердак, весь дом, предназначенный к сносу теми, кто заплатил за него прежним хозяевам. Уже отключены были все коммуникации, отозваны с площадки сторожа, ибо все ценное и полезное давно демонтировали, украли или разломали. А дом все еще стоял, печально таращась из-за забора двумя рядами черных оконных проемов на улицу, тоже дряхлую, всю в старых-престарых асфальтовых морщинах, но — живую… Почему так быстро все проходит? За что? Кажется — вот только что глупая девчонка-новоселка сажала во дворе глупую осину… У девчонки уже и внуки, дом и внуков ее знал, а осина до сих пор… Нет, вон она спиленная валяется: поделом тебе, гнилуха, только сырость от тебя в стенах разводилась. А чуть подальше, в соседнем квартале, стоит пожарная каланча, древняя, заброшенная, тусклого кирпичного окраса. И там тоже нет ничего внутри — ни людей, ни воды, ни света, но она построена раньше чем дом и будет жить без забот еще сколько-то, потому что у нее, у памятника, видите ли, архитектурного, хозяин — Город, проблема просроченности арендной платы не стоит… Дом словно бы ерзал непрочными стенами по фундаменту и вздыхал на ветру, южной частью своих окон поглядывая на густые весенние облака, ползущие над серым заливом, а северной тревожно косясь на подъездные пути: «Авось, не сегодня…»

Так случилось, что ни подростковые банды, ни окрестные бродяги не польстились на пустующие помещения: то холодно было, то сторожа мешали… Да еще ходили слухи, что когда-то кого-то задавило обвалившимся потолком… А человек не испугался и жил себе просторно и одиноко на чердаке, более-менее закрытом от снега, дождя и ветра, и значит и в некоторой степени от холода, тем более, что уже ноябрь на носу, а там и декабрь — лето красное.

Человек мочился в отверстие вполне упругой струей и подумывал даже пуститься «вприсядку» — третий день ведь не срамши, но, с другой стороны: откуда стулу взяться, если он не ест ничего, только пьет разнокалорийные жидкости. Обязательно надо будет поесть, запомнил он про себя. И выпить, само собой, но тут уж напоминания излишни: замешкаешься — абстинец-бараний-рог так напомнит, что мало не покажется, не то что срать — жить не захочешь.

На обратном пути человек остановился у корыта, подставленного под крохотную, в палец размером, прореху в крыше и на четверть наполненного весенними дождями, зачерпнул сдвоенными в единый ковшик ладонями, умылся без мыла, со всей похмельной тщательностью, сначала руки, потом дряблое мягкое лицо. Кончилось мыло (случайный обмылок недавно под ноги попался) — да и зачем оно? Всей грязи не смоешь, а бриться ему не надо, с бородой-то. И зубы он перестал чистить много лет тому назад, во рту их осталось десятка два — желтые, черные, но они кое-как еще справляются со своими прямыми обязанностями. «Ну, будем здоровы!…» Утренний халк из пузырька жаркой рассыпчатой кометкой размазался по глотке и пищеводу, а прижился на диво легко, без обычных в таких случаях спазмов и мелких конвульсий. Теперь и попить можно. Человек опять опустил в воду руки ковшиком, зачерпнул и стал пить. Лицо и руки через годы и лишения утратили былую чувствительность к холоду, но простуженное горло резко засигналило: «Больно!»

Когда-то человек был молод и благополучен, у него была семья (жена, двое детей), полуруководящая работа в департаменте одного из министерств, приличный мотор, квартира. Что еще?… Высшее образование и даже степень магистра, друзья, любовницы, мечты о карьере… А теперь все его имущество, не считая чердака, состояло из грязной одежды, шила на деревянной ручке, пластмассового стакана и мелочи на сумму один талер восемь пенсов.

«Сегодня среда…» Каждое утро, проснувшись, человек объявлял себе — какой день недели на дворе. Не то чтобы этого знания требовали дела или планы, нет, какие могут быть дела у бездомного бродяги, просто в голове у него словно бы работал счетчик, не зависящий от обстоятельств, заканчивающих предыдущий день. Как оно действовало — человек не задумывался об этом, но счетчик никогда не ошибался. Вот и сегодня он знал: сегодня среда.

Пора было выходить наружу, в большой мир, добывать пропитание, а главное — выпивку: утренней поправки должно хватить на час, от силы на два, а потом опять трясун-батюшка настигнет, если вовремя не подсуетиться с добавкой. Человек застегнул чудом уцелевшую молнию на куртке, пятерней пригладил волосы на голове, подошел к обломку зеркала, который был когда-то частью огромного трюмо, а теперь принадлежал новому хозяину. Да, морда — алкашиная, хоть прикрывай ее бородой, хоть не прикрывай. Одежда — мятая, грязная. Грязнущая. Джинсы, конечно, можно и не гладить, но стирать бы надо хоть изредка… Ну а ходить тогда в чем? И рубашка… Нет, что-то надо подыскать на свалке, когда на трезвую голову. Скоро будет совсем весна, а потом лето, под курткой эту ветошь не скроешь — в куртке жарко… Ладно, до лета еще дожить надо… А потом осень, за ней снова зима… Как будущую зиму прожить? — Эту едва перемогся… Неужели садиться на полгода, как некоторые «коллеги» советуют? Нет уж, до такого он еще не опустился… Разве?… Человек все эти годы счастливо избегал судимостей и отсидок, мелкие гостевания в лягавке, на сутки-трое — не в счет. На зонах, со слов тех же «коллег», бомжи в самом низу сидельческой иерархии, пониже шнырей и чуть повыше «обиженки», а то и… И он дойдет, куда денется, если не дошел уже. Впрочем, до зимы дожить еще надо, а пока — до лета…

Солнышко ласково щекотнуло его в левую щеку и опять нырнуло в тихий небесный туман, а все же дождя не предвиделось, напротив — там и сям среди облаков проступала приветливая небесная синева.

Через щебень, земляные кучи, рукотворные овражки, заполненные лужами и строительным мусором, человек вышел к набережной небольшой речушки, а на самом деле — рукава, на пути к заливу отщепившегося от Тикса. Мелкую, никогда не чищеную, зловонную речушку звали, конечно же, звонко и радостно: Янтарной. А почему бы и Бриллиантовой не назвать, или Кастальской?… Городская топография все стерпит… Вдоль всей набережной, одетой в свежий гранит, совсем недавно постелили новый асфальт; недооборудованную знаками и разлиновкой проезжую часть пока не открыли для автомобильного движения, и идти было одно удовольствие. Сейчас бы закурить…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.