В Греции все есть…

Окунь Михаил Евсеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В Греции все есть… (Окунь Михаил)

Как только автобус выехал из Афин, он словно взглянул на себя со стороны: ну куда он тащится? Что его ждет в этом городишке, кроме новой волны горечи? И все же, как бы там ни было, он неумолимо приближался к нему — а значит, быть может, и к ней.

В начале девяностых годов газеты запестрели объявлениями примерно следующего содержания: «Приглашаются девушки от 18 до 25 лет с танцевальной подготовкой для работы за границей». Зазывали в основном на Балканы. И теперь такие объявления не редкость, но девушки относятся к ним уже критически — научил горький опыт. А тогда…

Ленка, без пяти минут жена (жили вместе уже почти два года, вместе и в Крым ездили отдыхать), за границу рвалась отчаянно. Она только что закончила хореографическое отделение училища культуры, была одной из лучших. Ее сольный танец, в конце которого она, сорвав лифчик, медленно отступала в темноту, в глубь сцены, вызывал неизменный фурор на вечерах в училище. Ленка позвонила по одному из объявлений — и в их жизни появился «менеджер» Евгений, приторно вежливый и скользкий молодой человек, бывший инструктор по культуре райкома комсомола. Вскоре он сколотил очередную группу из пяти девчонок, наскоро им поставили четыре танцевальных номера и сшили костюмы, и через месяц поезд увез Ленку в Софию. Перед нею во всю ширь раскинулось лоскутное одеяло Балкан. Позже они переехали в Грецию.

Из первой поездки новоиспеченная стриптизерка вернулась уже какая-то другая. Выяснилось, что в Болгарии заставляли заниматься проституцией почти в открытую (позже, в Греции, это делалось с гораздо большими предосторожностями). А Евгений, естественно, имел с этого свой немалый процент.

Вскоре после возвращения Ленки в Питере появился маленький белобрысый толстячок, тоже «менеджер», но уже греческий. А белобрысый потому, что мамаша его была полькой. Станислав (или Стас) был обходителен, часто звонил по телефону со снятой им квартиры, часами обсуждая с Ленкой детали набора новой танцевальной группы для поездки в Грецию.

Кончилось дело тем, чем и должно было кончиться — четырнадцатого февраля, как раз в праздник влюбленных, день святого Валентина, Ленка собрала вещички и объявила, что уходит к Стасу, который ее очень любит и по-настоящему обеспечит будущее. Всё это стало совершенно неожиданным для него — слишком уж он в ней был уверен. Вспоминать об этом не хочется. Пил потом две недели.

И вот, через пять лет после тех событий, он туристом приехал в Грецию. В один из дней, свободных от осмотра достопримечательностей Афин, греческий гид группы повез народ на меховую фабрику, принадлежавшую его родственнику, — за лисьими шубами. Оказывается, в местных лесах водится множество лис (вот уж, действительно, в Греции всё есть). Шубы из их меха недороги, а непосредственно с производства — чуть ли не даром. А он, после долгих колебаний, решился в этот день махнуть в тот самый городок, куда когда-то уехала Ленка со своим «менеджером» Стасом и откуда он совершенно неожиданно получил от нее единственное письмо. Назывался город как известное место под Ялтой, Ливадия, но с заменой буквы и ударения — Левадия. Хотя, по всей вероятности, Ленки уже давно там не было.

Так он все себе и представлял — палящее солнце, белые дома, «пыль столетий»… Он достал из сумки то ее письмо.

«Город, в котором я сейчас нахожусь, именуется Левадией и находится в 120 км от Афин. Напоминает он большую советскую деревню (население здесь 22 тысячи человек). Единственная разница — прекрасные дороги и разнообразие магазинов. У них просто каждый дом — это магазин. Природа напоминает наш юг, горы и море, почти как в Крыму. Живу я в отеле „Филиппос“ в двухместном номере с девчонкой из группы. Танцую восточный танец в ресторане „Хеллас“. Получаю 20–30 долларов в день. После работы все девчонки занимаются консумацией — это раскрутка клиентов на спиртное. Нравы здесь ужасные. Женщину ни во что не ставят».

По-видимому, Стас, хотя и влюбленный, никак не мог пожертвовать предприятием, в которое вложил деньги. И этим «предприятием» была Ленка.

Он зашел в кафе и заказал коньяку «Метакса» и апельсинового соку.

В углу, в специальном большом гриле жарили целиком на вертеле молодого барашка. «Человек бывает старым, а барашек молодым», — вспомнил он строку поэта и усмехнулся: в своем стремлении в Левадию он проявил себя, как старый упрямый баран, осталось только найти новые ворота. Впрочем, чего уж теперь… Он бросил на стойку несколько двадцатидрахмовых монет с изображением «отца греческой демократии», яйцеголового Перикла, и вышел на улицу. Все же, несмотря на жару, чувствовалось дыхание недалекого Коринфского залива — холодного, соленого, ослепительно прозрачного.

От коньяка и отвесного солнца его малость подразвезло. Он направился к этому самому отелю «Филиппос», единственному в городе.

«Отель» на поверку оказался небольшим двухэтажным домиком (впрочем, домов выше в Левадии не наблюдалось). Хозяин гостиницы удивленно взглянул на его «краснокожую книжицу» — еще советский загранпаспорт с гербом развалившейся империи, и выдал ключи от одноместного номера.

Туристы не баловали Левадию своим вниманием — никаких исторических памятников здесь не сохранилось. А номера «Филиппоса» на девяносто девять процентов использовались местными донжуанами, снявшими девочку. Кстати, занятно, что в этом городишке был даже свой небольшой, но вполне официальный публичный дом, в котором трудилось несколько… парагваек. Вечером в ресторане он приметил двоих — невысокие, крепко сбитые мулатки с крутыми — даже слишком — ягодицами. Но в ресторан они приходили не «работать», а отдыхать.

До вечера он с шумящей головой провалялся в какой-то полудреме на кровати, а в девять часов направился в ресторан «Хеллас».

Он сидел за столиком в дальнем углу и во все глаза смотрел на сцену.

Рестораном, собственно, это заведение можно было назвать лишь с большой натяжкой. Подавали только фрукты, орехи и шампанское. Главный же доход был, по-видимому, от консумации. Причем заказанные в честь кого-либо из танцовщиц или певиц бутылки шампанского лишь выносили и показывали: вот, мол, такой-то попандопуло заказал целых шесть штук. А на стол ставили одну бутылку для посетителя и другую для девушки, его раскрутившей. Но во второй было не шампанское (он это знал из письма Ленки), а дешевая безалкогольная шипучка.

Под восторженные выкрики с эстрады в зал сошла толстуха-певица, по всем приметам местная звезда. Она томным голосом пела «Уранэ, уранэ!..» («Небо, небо!..»), продвигалась между столиков, и, кружась, задевала и сваливала на пол стопки специальных гипсовых тарелочек «для битья» по пятьдесят центов штука, еще один источник дохода владельца ресторана. Чем больше тарелочек заказывалось и билось в честь актрисы, тем выше она котировалась.

Наконец на сцене появились пять девушек в узких трусиках и лифчиках (танцевать «топлес» в Греции официально запрещено), и головных уборах из перьев. Начался танцевальный номер. Сердце его застучало сильно и часто — в солистке он узнал свою Ленку. Она совсем не изменилась.

Тем временем к его столику, заприметив неохваченного клиента, приблизился официант и задал вопрос по-гречески. Ответ он получил на английском («Буду косить под кого угодно, только бы не узнали, что я русский, — решил он. — А то сразу поймут потомки хитроумного Одиссея, что неспроста в их захолустье приперся»). Когда официант принес заказ — бутылку шампанского, которая оказалась раз в десять дороже, чем в магазине, и несколько тарелочек для битья, — он попросил передать солистке, что приглашает ее за свой столик. Официант как-то дернулся, поспешил к толстому лоснящемуся дядьке, видимо хозяину, и что-то зашептал ему на ухо. Тот оценивающе оглядел нового клиента и нехотя, с кривоватой ухмылкой, кивнул.

Он видел, как Ленка, прищурившись, высматривает, кто же это осмелился ее, королеву бала, пригласить за дальний столик — ведь постоянная почетная клиентура занимала столы, ближние к сцене. Для усиления эффекта он водрузил на нос солнечные очки и поднес ко рту бокал. Она подошла к столу и, заученно улыбаясь, села напротив. Он поставил бокал, снял очки и уставился ей в глаза. Она чуть не грохнулась со стула. Ради этого момента он и приехал в Грецию.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.