Охранник

Алексин Анатолий Георгиевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказ

Вообще-то я кандидат биологических наук. И еще филологических… Как биолог я призван был охранять природные богатства, а как филолог охранять богатства литературные. Иммиграция же предложила мне охранять богатства продуктового магазина. И я сгоряча согласился… Но вскипела жена:

— Ты сошел с ума! Для того ли мы пересекли океан?

Для того ли ты защитил две диссертации, чтобы защищать «торговую точку»? И давай поставим точку на этой «точке»! Вот если бы ты, привыкший оберегать юных граждан, стал бы, пока суть да дело, и х охранять…

Сама жена временно пылесосила подъезд и лестничные площадки многоэтажного дома, хотя имела иную профессию: она слыла опытнейшим хирургом. Что до местного «слуха», увы, еще не дошло… Я же, действительно, в течение долгих лет я раскрывал перед школьниками, а позже перед студентами очарование природных и литературных чудес. Своих детей ни тогда, ни сейчас у нас не было. Я убедил себя, что, когда нету детей своих, еще сильнее любишь чужих. Но нуждались ли на другом континенте «чужие» дети в моей любви? Сложно было ответить…

Однако за охрану «Еврейского Центра заботы о наших детях» — так его называли — я, с благословения жены, взялся. В буквальном смысле нашими да еще на незнакомой земле эти дети, как, впрочем, и дети на прежней, знакомой, не были.

— А ты воспринимай их как «наших», — настаивала жена. Ощущать всех детей своими было ее призванием.

Я привык следовать наставлениям жены. Помню, однажды увидел на телеэкране в популярной передаче «Сознайтесь!» такой сюжет… Появились десять немолодых мужчин, которым телеведущий скомандовал: «Кто живёт под властью жены, сгруппируйтесь направо от меня, а кто не живёт во власти жены, сгруппируйтесь налево». Девять мужчин уверенно шагнули направо. И только один без промедления «сгруппировался» налево. «Почему вы — единственный! — избрали такой маршрут?» — заинтересовался ведущий… «А это мне жена приказала!»

Я бы тоже оказался среди безупречно послушных мужей.

Директор «Центра заботы», когда мы с женой вдвоем явились к нему, спросил:

— Кто из вас готов охранять наших детей?

— Мы оба, — ответила жена.

— Вместе?

— Мы всегда вместе.

Не имея собственного потомства, жена все обуревавшие её материнские чувства обрушила на меня. И казалось порой, что я в свои сорок лет оставался дитём. Иногда, как подчеркивала жена, «трудновоспитуемым»… Обо всем этом она в сокращенном варианте рассказала директору.

Он уточнил, обращаясь к ней:

— Значит, своих детей у вас нет?

— Вы не поняли: у меня есть ребёнок… — И кивнула в мою сторону.

Я думал, что на этом директорская беседа с нами будет завершена и приуныл: всё-таки «охранять» вместе со мной было привлекательной, чем убирать подъезды. Но директор, услышав, что я её «ребёнок», напротив, обрадовался:

— Детство в себе сберегают только хорошие люди.

Когда видишь плохого человека, удивляешься, что он когда-то был ребенком. Так что вы дали мужу замечательную характеристику. К тому же, «взрослому ребенку» общаться с детьми, безусловно, сподручнее. И вы его будете сопровождать на работу?

Он еще мою жену не вполне понял.

— Почему «сопровождать»? Я неотлучно буду с ним рядом… Ведь должность его, как я разумею, сопряжена с риском. А чтобы он рисковал один, без меня, я не позволю!

«После такого заявления мне уж точно предстоит рисковать в другом месте», — печально подумал я.

Но директор был в своих взглядах непредсказуем:

— Я очень доволен! Женщина у входа в наш Центр смягчит присутствие мужчины с жёсткой должностью «охранник». У нас всё должно быть проникнуто мягкостью, нежностью. Я именуюсь директором…

Это, сознаюсь, для нас не вполне подходит: казённо звучит. Для какого-нибудь взрослого учреждения подобный чин — в самый раз! Однако, у нас ведь не учреждение, а, я бы сказал, «Храм доброты». Так что женщина у ворот — это прекрасно! — Он погулял рукою в затылке. — «Центр» тоже звучит пресно, холодновато. А назвать «храм» храмом вышестоящие начальники считают нескромным. Я же настаиваю: всё, что касается юных, требует святости, помноженной на доброту. Неофициально, про себя, упрямо именую Центр «храмом». И женщина возле мужчины-охранника у ворот «храма», — это, позволю себе повториться, то, что надо! — Он слегка понизил свой голос, тоже проникнутый нежностью: — Зарплату, к сожалению, будете получать одну на двоих… ибо должность «охранник охранника» не предусмотрена. Тут уж ничего не поделаешь. Ну, а назовём мы вас «внешней охраной». Там, в глубине, где дети, расположена основная охрана, главная.

Она вооружена. Но дети об этом не знают. Зачем их пугать?

— Неужели есть люди, которые могут нападать на детей? — задал я наивный вопрос.

— Людей таких нет. А нелюди такие, к несчастью, имеются.

… Дома жена вынула из сумочки изящного, но и угрожающего вида пистолет.

— Разве у тебя есть право на ношение…

— Игрушечного пистолета? — перебила жена. — Пусть будет… на всякий случай.

… Так как мужчиной в нашем доме была женщина, я уразумел, что и зарплатой и пистолетом (слава Богу игрушечным!) станет распоряжаться она. Это облегчало мое существование…

У ворот «храма», называвшегося Центром, мы со всеми детьми и родителями, как повелел директор, не между прочим, а нежно здоровались. Вполне проснувшиеся дети, как и сопровождавшие их папы и мамы, нам отвечали. А тех, которые проснулись не до конца, родители тихонько подталкивали — и они тоже обретали вежливость. Но лишь один из всех обучавшихся в Центре на третий день к нам вернулся. И заговорил не с дежурной корректностью, а всерьёз. Он был, мы поняли, один из немногих, кто, оставаясь ребёнком, догадывался, что миры взрослых и юных неразделимы. Что со взрослыми можно общаться «на равных»… И еще многое он понимал…

На вид ему было лет десять или одиннадцать. Жена считала, что осведомляться о возрасте нетактично.

Если речь не шла об её пациентах… Я был евреем, а она происходила из старинного дворянского рода с его представлениями о такте и этике.

Подошедший к нам мальчик, как и я, дворянином не был, — и потому в вопросах себя не стеснял.

— Вы нас охраняете?

— Вернее, мы вас встречаем, чтобы поздравить с хорошим днем, — ответила жена.

— Я понимаю: с плохими днями не поздравляют. А почему вы думаете. что каждый день выдастся хорошим?

— Мы надеемся…

— Но ведь не все надежды сбываются. А вот моя надежда сбылась… Директор сказал, что вы врач. Это правда?

— Я была врачом.

— Разве доктор может перестать быть доктором?

— Ты же видишь…

— Должность может поменяться, а профессия, мне кажется, поменяться не может.

— Тогда я врач. — Спорить с ним было глупо: в каждом вопросе таился точный ответ.

— А я как раз очень хотел тайно от мамы встретиться и посоветоваться с доктором.

— Нехорошо себя чувствуешь?

— Чувствую, что нехорошее может произойти с мамой… — Он опять раздумчиво помолчал. — Вообще-то она у меня очень умная.

— Значит, ты в неё? — вставил я.

— Мне её не догнать! Хотя на перегонки мы с нею не бегаем.

— Ты разговариваешь, как взрослый.

— Наверно, я рано старею.

К беседам с ним надо было готовиться.

— Так о чем же ты хотел со мной посоветоваться? — спросила жена.

— Мама у меня очень мудрая! — Он повысил планку до мудрости.

— И что же, несмотря на это, ей грозит?

Он утратил свою уверенность, низко опустил голову, стал переминаться с ноги на ногу. Наконец отважился:

— Мама заставляет меня, как она говорит, «усиленно питаться», чтобы я вырос здоровым и сильным.

— Мудрым ты уже вырос, — вставил я.

Он меня не расслышал и продолжал:

— Мама заставляет меня… А сама, хоть и очень мудрая, соблюдает какие-то жуткие диеты. Из-за которых очень худеет. Я стараюсь её остановить, А она не останавливается. Всё худеет и худеет… Знакомые просто не узнают её. Она доказывает, что диеты очень полезны. И что, кроме того, она соблюдает моду… Что я это пойму, когда вырасту. А мне из-за этого не то что расти, даже жить страшно. Можно я вас с ней познакомлю? Чтобы вы отговорили её от этих ужасных диет. А?..

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.