“СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ”

Силецкий Александр Валентинович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

«Ну, за каким рожном я летел на эту Землю?! Ну, за каким рожном я лез в университет? История театра, баловной эстет-философ… Конкурс-то какой был!.. Тьфу! Сидел бы лучше на своем Лигере-Столбовом. Женщины там есть. Гусаром стать можно. Схимником - и подавно. Что еще? Нет, вот завалю экзамены, плюну на все - и улечу домой. К маме».

Ривалдуй вздохнул и уселся на кровати, муторно уставясь в потолок. Беда!.. А может, рано улетать? Шекспира он, конечно, не читал, но ведь сдать-то - можно! Не глупее же он остальных.

Тут вспыхнула лиловая почтовая лампочка, извещавшая о прибытии корреспонденции, запахло канцелярией, и в воздухе, в метре от пола, сложился искрящимися буквами текст молниеносной телеграммы.

«Отрока Ривалдуя, отпрыска Запсена, зовем зайти по делу в деканат. Срочно».

Надпись растаяла, и Ривалдуй тихонько охнул. Деканата он боялся пуще смерти. Просто так его не вызывали никогда, но вечно - по делам житейского разгула. Собственно, вначале его это даже радовало - все же личность, себе на уме, гусар в науках и в быту, - а потом частые наскоки начальства стали его раздражать. Он бы, конечно, угомонился, но…

Энергичный он был человек. Не зря его мама в детстве порола. Он вспомнил и прослезился. Потом встал, застегнул рубашку на все магнитопупки, потрогал подбитый сегодня утром левый глаз и, внезапно успокоившись, вышел в коридор. Не иначе, как из-за драки вызывают. А это - пустяки. Дело привычное. Тут уж он знал, что говорить.

- Здрасьть!
- сказал он декану и, изобразив умиленье на лице, томно шаркнул ножкой.

Декан любил, чтоб было церемонно.

- А!
- вскричал тот, вспрыгивая навстречу Ривалдую, и парик с незабудками съехал ему на ухо.
- Рад видеть!
- гукнул он и кулачком подпихнул парик на место.
- Если я не ошибаюсь… Вы кто такой?
- Ривалдуй - Запсена сын, студент с Лигера-Столбового. Как детишки?
- У меня детишек нет, - сообщил декан уныло.
- Вы с какого факультета?
- С историко-театральной экспертизы!
- возликовал Ривалдуй.
- Театровед!
- Гигант?
- осведомился декан.
- Это я гигант, - вдруг предупредительно выступил из-за шкафа пухленький маленький студент в очках.
- Пупель Еня. Тоже, знаете, со Столбового.
- Земляк!
- воскликнул Ривалдуй.
- Оставьте меня, - ответил Пупель Еня и важно поправил очки в матерчатой оправе.
- Я наказан, но прошу меня ни с кем не путать.
- Ах ты, батюшки, беда: совсем забыл!..
- всполошился декан.
- Девятый час человек в углу стоит. Не устал?
- заботливо поинтересовался он.
- Я же гигант… - вздохнул Пупель Еня.
- Гигант полового бессилия… Между прочим, эти ваши наказания меня до гигантизма и довели. Где это видано, чтоб человек неделями из угла не вылезал?! У нас на Столбовом… - Ты только не сердись, - предупредил декан.
- А то я тоже рассержусь. И - всё тогда… Вы понимаете, - обернулся он к Ривалдую, - студент темноты боится. А как же история театра, тьма веков?!. Вот я его в темный угол и ставлю, чтобы привыкал. А он сердится, говорит, что все равно боится. Тут уже сержусь и я. Ну, боишься все?
- Боюсь, - пробасил гигант и заплакал.
- Я в космонавты уйду. Ну вас с этим театром.
- В космонавты… - мечтательно повторил Ривалдуй.
- Инн-дэ? Вы тоже - боитесь темноты?
- подозрительно спросил декан.
- Нет, - с чувством отозвался Ривалдуй.
-Я боюсь завтрашнего экзамена.
- Вот для того-то я вас и позвал, - со значеньем сообщил декан.

«Мать честная!..
- подумал Ривалдуй.
- Значит, драка не при чем? Вот и влип…»

- Мы тут насчет методы размышляли… - начал декан.
- Как бы все поинтересней, как бы это, значит, так… О хронопрочешизме не слыхали?
- Нет, - сознался Ривалдуй.
- Не беда! Теперь вы все узнаете!
- Голос декана начал крепнуть и потрясать. От охватившего его ораторского жара парик обвис и начал тлеть, отчего декан взвился еще сильнее.
- Великолепно? Да! Неоспоримо? Да! Вы думаете, это шутки-прибаутки? Нет! Это только начало!
- На меня с потолка летит. Потише, - пожаловался из угла гигант Пупель Еня.
- Знаю, - сухо отозвался декан, но притих.

Глядя на него, Ривалдуй вдруг ощутил смертельную тоску и пакостный зуд в кулаках. Однако он вовремя вспомнил, что мордобой с деканом экзаменов не отменяет, и потому лишь насупился и снова браво шаркнул ножкой. Декану это понравилось. Он чуток отхлебнул из граненого лафитничка и, добро заведя глаза, заворковал:

- Театр - это глыба, кулуары, океан… Да-с! Хиханьки и хахоньки - как исторические откровения. И - наоборот. Маски, роли, гонорары и гастроли. Я сам бывалый гастролер. Тартюф, Отелло, Макинпот, коза-дереза… Сколько граней! Вот вас в одну и запихнут.
- За что?
- перепугался Ривалдуй.
- Зачем!
- поправил декан.
- А все затем, чтоб было легче. Мы тут насчет методы размышляли. Как бы это все поинтересней… О хронопрочешизме не слыхали?
- Нет, - сознался Ривалдуй.
- Тогда - объясняю: вы Шекспира не читайте, а все будет по-другому. Мы вас в «Отеллу» зашлем. Прямо - в самую рукопись. Там вы малость пооботретесь, разговоритесь, а потом - р-раз!
- и назад. На экзамен, значит. Тут все и выложите. Как поняли, как вжились. Какие проблемы, какие средства. Идея, композиция и - характеры. Вы - очевидец, соучастник, вам, так сказать, дано. Ясно?
- Не совсем, - поморщился Ривалдуй.
- Я ж ни обычаев, ни языка не знаю… - В Засыльнике всему научитесь, - махнул рукой декан.
- Очень толковое место. Наука сегодня в ногу с театром идет. Не забывайте.
- А когда лететь?
- осведомился Ривалдуй, почувствовав подвох.
- Да прямо сейчас! Давайте-ка я вас провожу… Вы будете первый, - ободряюще подмигнул декан.
- А я стоять, что ль, буду, да?
- высунулся из-за шкафа Пупель Еня.
- А темноты ты все боишься? Строго спросил декан, поправляя парик.
- Боюсь, - сумрачно, но твердо сказал Пупель Еня.
- Тогда - стой. Ведь тьма веков… Театр! Приучайся.

Он вошел в полутемную пустую комнату, и голос из-под потолка наставил:

- Ступайте прямо, ничего не бойтесь, раскройте дверь и - до свиданья.

И тотчас неведомая сила вдруг сжала, скрутила его, неистово впихивая в букву, облекая в междубуквенную плоть, однако же не больно, разве что под мышками защекотало; вслед за этим что-то треснуло, дало ему хорошего пинка под зад, и тогда Ривалдуй, внезапно ощутив под левою ладонью рукоятку шпаги, быстро и уверенно шагнул в дверной проем, в который солнечно заглядывала улица острова Кипр, где обосновался сам Отелло-мавр с супругой Дездемоной.

Улица была широкая и немощеная. От силы двухэтажные, дома смотрелись неказисто и стояли тесно в ряд - сплошной стеной. Проносившиеся мимо кареты и одинокие всадники поднимали ужасающую пыль, что мигом навело Ривалдуя на мысль: «Ну, совсем как у нас на Столбовом!» Это было приятно. Он двинулся вперед, глазея по сторонам.

Справа сразу четверо с остервенением дрались на шпагах; женщины, полоская юбки на ветру, бежали от греха подальше; зеленщики, булочники и прочий люд, одобрительно кивая, таращились на поединок. На площади, в конце улицы, ссутулившись, торчала виселица, а вокруг галдела пестрая толпа, и голопузые детишки с упоением швыряли друг в друга конские лепешки, равнодушно принимая подзатыльники и оплеухи взрослых. Ривалдуй блаженно зажмурился и, расправив плечи, подставил лицо под знойное солнце.

Это была его первая солнечная ванна в самой что ни на есть шекспировской эпохе. И совсем недурно здесь, жить можно…

«Тьма веков, вот ерунда!
- подумал он, ухмыльнувшись.
- Да какая же тут тьма?! Это праздник, разгул, наслаждение. Ай да Кипр!»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.