Лемма

Бардин С.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Отчаянная народовольческая надпись Беглая-прадеда — «Бога нет!» — на обороте черной иконной доски покоится ныне на почетном месте в кабинете правнука. В минуту высшего подъема духа Беглай-отец, уложив скромную кривую экспериментальных точек на еще более скромные предсказания теории, в 1954 году, зимой, начертал: «Есть ты!» Ибо той кривой он заложил основы будущего своего профессорского благополучия и процветания.

Однако получившаяся в итоге двойная надпись могла быть тогда прочитана недоброжелателем как обращение к богу и даже как молитва. Оттого, наверное, доска с противоречивой надписью была мудро задвинута бабушкой на чердак, а юный Беглай-отец счастливо облегчился диссертацией на астрономическую тему.

Через годы моложавый, но уже остепененный и успокоенный в науке доктор Беглай-сын (кибернетика, теория передачи информации) нашел на чердаке старой дедовской дачи темную доску и обрадовался: было время великого поиска икон, подсвечников и ампирных кресел с позолотой. Перевернув ее, он умилился, обнаруживши надпись, которая в свете новых свободных дискуссий приобрела новый же смысл, перекликающийся с высказываниями Пико де Мирандолы, Франсуа Мари Аруэ Вольтера и Николая Лохова: «Бога нет — есть ты!» Он водрузил доску в кабинете на даче, на книжной полке рядом со старой статуэткой, изображавшей Шаляпина в костюме и гриме, исполняющего известные куплеты из «Фауста» Гуно.

Был солнечный и ветреный день, обычный для июля в Подмосковье. Семья Беглаев, представленная только старшими членами, кончала завтрак на веранде. Вставать не хотелось; летняя дачная лень задерживала всех за столом. На клеенке вперемешку стояла разнокалиберная дачная посуда, сковорода с подъеденной яичницей, сыр, остатки сливочно-клубничных пиршеств.

Сквозь верхний цветной ряд стекол на веранду падали разноцветные квадраты теней, и сахарница с сахаром становились красными, а руки дорогой тещи профессора, Ираиды Антоновны, были левая зеленой, а правая коричневой, что не противоречило представлениям профессора об уважаемой им старухе.

Приятные размышления прервал какой-то слабый вскрик из-за забора, что-то вроде: «…здесь живут?.. Беглай?», заглушаемый скрипом деревьев и шумом ветра в вышине.

Теша вздрогнула. Руки ее пришли в движение, начав быстро собирать посуду со стола, и сделались синими.

— Боже мой, проходной двор! — сказала она.

— В воскресенье! — простонала шепотом жена профессора.

Профессор же вскочил и стал сквозь стекла веранды показывать забавную пантомиму гостеприимства: округло жестикулировал, приседал и помахивал головой. Потом он погрозил пальцем в сторону калитки и пошел с веранды, высовываясь поверх кустов сирени и силясь разглядеть гостя. Забор был высок и обновлен еще Беглаем-дедом в пору моды на монументальные ограждения.

— Вы ко мне? — крикнул профессор забору вполне доброжелательным бабьим голосом. Гость же проворно дергал запертую калитку, а Беглай от поспешности никак не мог отпереть ее. И наконец открыл, и пришедший почти впал на территорию дачи, а жена и теща с веранды зорко вглядывались в нового гостя.

Посетитель был нестар, полноват, обшлага его полосатеньких брюк покрыты слоем свежей грязи. Ночью над поселком прошел дождик. Профессор, наглядевшийся вдосталь — в качестве председателя Комиссии по Контакту с Внеземными Цивилизациями — на всякого рода сумасшедших, смущен визитом не был.

— Вы ко мне? — спросил он снова и отступил.

Посетитель быстренько кивнул. Было видно, что он близорук, но очков не носит, и оттого именно казалось, что он в очках. Сощурившись на Беглая, он вынул из кожаной папки свежий научно-популярный журнал с портретом профессора, сличил и удовлетворенно кивнул, теперь уже сам себе.

«Кажется, ненормальный, — подумал профессор. — Но неопасен».

«Пришелец»! — подумала жена.

— Еще один! — громко сказала теща.

— Я по поводу своей работы, — сказал посетитель. — По проблеме Контакта. Я из Института информации, научный сотрудник.

«Определенно нормален», — подумал профессор.

«Останется обедать», — подумала жена.

Теща крикнула:

— На обед суп с клецками и рыба. Вы едите рыбу? Молодой человек, вы едите рыбу или нет?

Беглай от тещи отмахнулся, и она слегка, по-утреннему обиделась.

— Это ваша теща? — спросил пришедший. — Я отсюда не вижу. Кстати, зовите меня Ковалев.

Беглай машинально почесал нос и сказал:

— Иван Петрович Беглай. Да, теща. Прошу ко мне.

И он двинулся впереди своего гостя. На веранде гость приостановился и громко сказал:

— Здравствуйте! — Потом прибавил: — Любую, кроме хека; если можно, то с жареным луком.

— Какой хек! — сказала теща надменно. — Лидусь, у нас остался лук?

Поднимаясь по лестнице, профессор Иван Петрович Беглай, специалист по передаче, переводу и Контакту, размышлял о том, почему у посторонних контакт с его тещей лучше, чем у него. «Потому, что нам нечего передавать друг другу. Мы уже все передали в давних послеобеденных скандалах». Эта мысль успокоила его. Он распахнул дверь в кабинет.

Контактом начали заниматься давно. Еще до того, как регулярные сигналы от пульсара Лисички приняли за осмысленное послание, кто-то первый задумался о формах Контакта. Каким он будет? Какую информацию передавать? А если оттуда информация уже идет, только мы не можем ее принять? И несмотря на отсутствие каких-либо знаков из космоса сотни людей начали отбирать, кодировать, дешифровать общую для Вселенной информацию.

Одни говорили, что надо слать в космос вечные инварианты, число «пи», число «е», лаймановскую серию линий. Другие полагали, что имеет смысл разбираться в любых периодических сигналах. И слушали Вселенную во всех доступных диапазонах волн.

Тридцатилетнее осмысленное слушание космоса ничего не принесло: Фанатики говорили: «Пока не принесло».

Однако несмотря ни на что, пережив «бум» в прессе, создавая парадигму и превращаясь в нормальную ветвь нормальной науки, проблема Контакта уже собирала конгрессы, издавала журналы и — хотя и с легким скрипом присваивала ученые степени и звания.

Профессор Беглай представлял одну из комиссий по Контакту. Часто выступая в печати, он получал десятки писем с описанием всякой всячины: «снежного человека», «летающих тарелок», пришельцев, Контакта и даже получил письмо с описанием шаровой молнии, упавшей в тарелку столовского рассольника и вскипятившей его.

Придавая привычное направление мыслям, профессор говорил гостю:

— Непонятно отчего, но человеческое сознание не согласно мириться со скучными проблемами кодирования и передачи информации. Уж если Контакт, то со всеми аксессуарами: с грохотом, серой, огнем и чем-то вроде «При шпаге я!» А главное, что публика желает иметь пришельца воочию. Один деятель от журналистики даже написал, что пришелец бывает трех видов. Карлик, великан трех метров и совершенно не отличимый от обычного человека. Надо же! И это действует на людей. Ко мне лично уже обращались трое пришельцев, неотличимых. Один оказался ненормальным, другого разыскивала милиция, а третий был мертвецки пьян. Надеюсь, вы не претендуете на роль пришельца?

Гость остановился у окна и глубоко задумался. Потом сказал протяжно:

— Н-нет. Пожалуй, нет.

— Не уверены? Это новый случай.

Пришедший ответил:

— Я, видите ли, скорее филолог, что ли…

Это ничего не объяснило. Профессор упал в большое вертящееся кресло у стола и засопел. Становилось скучно, его не слушали. Беглай относился к беседе серьезно, как к публичным лекциям. Он любил и умел поговорить, и хотя не был позером, однако…

Гость между тем разглядел на стеллаже черную доску с надписью, и она привела его в великое волнение. Пробормотав номинальное «можно?», он уже стоял у полок и держал в руках старинное изделие с надписью: «Бога нет есть ты!»

Он заходил по комнате, изредка хитро поглядывая в сторону, прихохатывая и говоря:

— Да-да, ну конечно… вот именно… смело! — и тому подобное.

Поведение это удивило и развеселило Беглая.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.