Сцены из лагероной жизни

Стовбчатый Павел Андреевич

Серия: Записки беглого вора [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сцены из лагероной жизни (Стовбчатый Павел)

«Привет», или Почему у зеков «отмороженные» глаза

Окно выдачи диетического питания в лагерной столовой. За маленькой перегородкой стоит очередь с мисками, человек восемь-девять. Больные и те, кому дано, — у кого есть деньги. Вообще, больных на списке человек пятьдесят, тех, кому дано, — сто двадцать.

Кирилл, вечно голодный, но неунывающий работяга, уже несколько дней присматривается к этой «тусовке» и трется возле окошка. Денег у него нет, а кушать очень хочется. В один прекрасный день он прикидывается глупой овечкой, дожидается своей очереди и, бросив небрежно-обыденное «Привет» вездесущему повару-раздатчику, преспокойно сует миски в «амбразуру». Первый раз! Страха нет, но есть некое сомнение в глубине души. Оно-то и может передаться раздатчику. Диета по лагерным меркам стоит довольно дорого. Повар на несколько секунд застывает, видимо что-то вспоминая и перебирая в уме, смотрит в Кирилловы бесцветно-проникновенные глаза и… накладывает! В последующие дни все идет как по маслу, сказывается наработанный опыт. Кирилловы глаза в течение месяца становятся как бы другими… И это замечают все. Он на седьмом небе от счастья, смеется до боли в животе…

— Чё вы боитесь? — внушает он мужикам в секции. — Я сам раньше боялся и стеснялся… А чего, спрашивается? Они же обкрадывают нас, козлы! Драться не кинутся. Подошел, сказал «Привет» и — суй миски. В морду не плюнут, они всех не помнят, а тайный список прячут от ментов подальше. Главное, понаглей, с уверенностью! — Кирилл хохочет и хлопает себя по животу.

Через полтора месяца бедняга «погорел» на продавщице из зоновского ларька. Сказав ей «Привет», он от имени начальника попросил тридцать пачек сигарет «Астра», не зная о том, что час назад хозяин уже посылал человека за куревом.

Мы встретились ровно через пятнадцать суток, когда он вышел из ШИЗО. Изрядно похудавший, он стоял возле санчасти и что-то обдумывал.

— Привет, Кирюха! — поприветствовал я его и спросил, как положение.

— Класс! — ответил он, выставив вперёд большой палец. Кивнув на кабинеты санчасти, многозначительно добавил: — Пора знакомиться…

«Знымайтэ потыхэсэньку!»

Фельдшер Галя Новак крутит втихаря любовь с нарядчиком-зеком. Гале — сорок три, ему — двадцать восемь. Муж Гали ни о чем не догадывается, работа дежурного помощника начальника колонии выматывает до предела. Коллеги Галочки кое-что подмечают, но дружно молчат из солидарности с дамой, дожидаясь неминуемой развязки.

Раза два в неделю Галя приходит на работу чуть раньше положенного времени, и через несколько минут в санчасть «случайно» заявляется нарядчик…

Тридцати минут до прихода остальных им вполне хватает. У нарядчика, как и положено, все схвачено, на атасе стоит его очень доверенный и проверенный человек, следит за движением в оба глаза и даже больше того. Окон в кабинете нет, дверь запирается изнутри…

Но нет ничего тайного, что бы не стало явным. Информация в конце концов доходит и до оперов…

Поймать «преступников» надо с поличным, на месте, так сказать, преступления, иначе и тот, и другая откажутся наотрез от запрещенной связи. Оперативники под каким-то предлогом вызывают на ковер того самого атасника и под угрозой нового срока за якобы участие в передаче наркотиков понуждают его к «сдаче» товарища в самый горячий и волнующий момент… Все детали оговорены до тонкостей, со всех сторон.

В один из дней Галя приходит в зону раньше обычного и едва успевает глянуть на себя в зеркало, как появляется «жених». Атасник исправно стоит под дверями и терпеливо дожидается легкого постанывания… Сигнал — и три здоровенных прапорщика вместе с оперативниками с маху выламывают дверь кабинета.

Галочка в неглиже сидит на коленях у возлюбленного спиной к дверям.

И ворвавшиеся, и застигнутые замирают на некоторое время, не зная, что делать. Наконец до Гали доходит весь ужас случившегося, и она, пряча лицо в грудь нарядчика, восклицает: «Знымайтэ потыхэсэньку! Знымайтэ потыхэсэньку!» Потом, спохватившись, прикрывается рубашкой и гонит прочь подлых оперативников. В руках она держит трусы, свирепо размахивает ими, но не замечает этого.

Через сорок минут весь лагерь и посёлок вовсю смакуют детали происшедшего. Инструкции прежде всего!

«Привет Фариду»

Фарид перевидел в своей жизни многое. Спецы и одиночки, мор и кормежку с лопаты, никотиновый пресс и жажду, холод и смирительные рубашки. Его не сломал даже знаменитый жуткий препарат «Мадам де По», делающий из здорового человека паралитика. Врачи-оперативники из психиатрических отделений нескольких больниц буквально преклонялись перед стойкостью этого сорокапятилетнего татарина, бродяги по жизни в лагерном понимании.

Но что значит все это в сравнении с наглостью, тупостью и цинизмом капитана Петренко, знаменитого на весь Кизел-лаг хохла-хапуги, «воспитателя» и начальника отряда!

Выходной день. Фариду остается ровно двадцать шесть дней до долгожданной свободы. Он уже отпустил небольшой волос и весь преобразился, как преображается всякий зек, разменявший последний месяц на зоне.

Барак, секция, предпоследний проход, где обычно обитают блатные и авторитеты. На тумбочке гора газет и журналов, дым коромыслом.

В три часа дня в секцию неожиданно влетают два прапорщика и капитан Петренко. Очередной обход в поисках добычи. Зеки быстро гасят и спуливают окурки кто куда. Прапорщики скорым шагом устремляются к последним, «козырным», шконкам, успевая пробежаться рыщущими глазенками по лицам и позам сидящих и снующих. Жажда добычи и хоть какого-то улова делает их похожими на мерзких шакалов.

Капитан Петренко идёт прямо в проход Фарида, тот встаёт с койки и садится, стараясь не встретиться взглядом с хищником.

— А, Фарид!.. — издевательски-радостным тоном восклицает Петренко, как будто только заметил татарина. — Газетки почитуешь, книжечки. — Он мешает русские и украинские слова, в общем, говорит как неотёсанная дубина. — Скикы осталось, га? Шось не дужэ весел…

— Двадцать дней, — нехотя отвечает Фарид и тяжело вздыхает.

— Бачу, волос видпустив вже… Острыжэм, ничого!

Фарид молчит и, сцепив крепко зубы, ждёт худшего.

Петренко тем временем лезет в верхний ящик тумбочки, достает оттуда мыло, щетку, письма, папиросы, домино, ручку.

— О, четки! — вертит он в руках красивые чётки, которые только вчера принесли из рабочей зоны, на освобождение Фариду. Спокойно кладет их в карман. — Не положено. На воли будэш носыты. — Петренко задевает что-то на тумбочке, и мыло падает на пол.

Фарид молчит.

Петренко открывает дверцу и вытряхивает содержимое тумбочки прямо в проход. Книги, свернутые носки, брюки, рубашка, банка из-под кофе, две пуговицы, спички, баночка с солью, крем… Далее идут какие-то свертки, пакеты и бог знает что ещё. Шмон будет долгий и капитальный.

— Скажи, что ты хочешь найти, и я тебе отвечу, — говорит Фарид. Его уже начинает малость потряхивать.

— Знамо шо, Фарид, знамо, — ухмыляется Петренко.

Последним из тумбочки извлекается целлофановый мешок с пряниками. Петренко демонстративно переворачивает его, и пряники сьшлются под ноги Фарида. Тумбочки пуста.

Лицо Фарида медленно наливается кровью, он теряет всякое благоразумие и терпение.

— Ты что же это, пидор, делаешь?! — чётко произносит он, готовый вцепиться гаду в глотку.

Петренко в это время высыпает спички из коробков, но судьба Фарида уже предрешена, это видят все.

— Шо-о ты сказав?! — Вещи мигом оставлены, Петренко впился глазами в Фарида. — Шо ты сказав?! — повторяет он ещё раз и встает с корточек.

— Я сказал, что ты пидор и мразь, хуесос поганый, животное!

Глаза в глаза. Гнев, ненависть, бессилие и безысходная тоска. Здесь ты до последней секунды раб и не вздумай претендовать на большее!

— Пишлы зи мною, — говорит Петренко и быстро, на всякий случай, выходит из прохода. Он подзывает прапорщиков, и они вместе ждут, пока Фарид оденется.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.