Ночная бомбардировка Нью-Йорка

Гунькин Сергей

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сергей Гунькин

НОЧНАЯ БОМБАРДИРОВКА НЬЮ-ЙОРКА

Воронежу, "ЗАЗ-968 М" и Нью-Йорку,

городу, в котором я никогда не был

- посвящаю.

Совсем недавно, листая географический справочник, я был удивлен очень и неприятно, обнаружив, что, оказывается, Нью-Йорк не самый крупный город мира. Один из крупнейших, но не самый. Даже расстроился слегка: я-то считал, что ему не то что нет равных, но и даже близко к нему никто не стоит. А тут оказывается... Но недолго я был в расстройстве, потому как глупости все это и чушь собачья. Да разве можно судить об истинном величии так?! Что это за величие, если его можно измерить квадратными километрами и числом заблудших душ, в тесноте обитающих на сих площадях? Дерьмо это, а не величие, а если и величие, то я от него отказываюсь, даром мне такого величия не надо. Что же это получается: раз китайцев больше всех, то они самые великие? Ну уж нет - дудки, очень сомневаюсь я в этом, даже учитывая то, что китайский народ весьма люблю. Величие, скорее, не количественный, а качественный показатель, или, что еще вернее, тонкий баланс между ними. Европа, спору нет - хороша, но слишком уж мизерна, Азия и прочий развивающийся мир громадны, но необустроены. Золотая середина пролегла по Америке, и потому Нью-Йорк, ее бесспорный символ, самый великий город на свете, царь городов и столица мира. Куда до него латиноамериканским и азиатским деревенькам, по сравнению с ним они все равно что московская барахолка в Лужниках, рядом с супермаркетом из того же Нью-Йорка. Москва, к слову сказать, тоже деревня, хоть и сердце Родины. Но это так, к слову, Родина она одна, и обсуждению не подлежит, потому как трудно обсуждать ее и не кощунствовать, ну ее к бельмесу... Вот Нью-Йорк - совсем другое дело, тут можно что угодно понапридумывать. Да и что греха таить, еще совсем недавно, я сам не любил этот город, всматриваясь в телеизображения его многолюдных улиц, видя небоскребы и запруженные автомобилями дороги, яркие огни реклам, мелко и безнадежно вздрагивал в своем Воронеже, злился на то, что есть на земле такой город, и упрямо, изо всех сил старался радоваться, что там меня нет. Боялся его и ненавидел, он мне казался злым, чужим и бездушным. Но теперь, узнав Нью-Йорк ближе, посмотрев на него с высоты птичьего полета, окинув его стройную красоту из поднебесья, я полюбил этот великий город, проникся к нему нежностью, симпатией и восторгом. Мои чувства к нему столь глубоки, что их почти невозможно передать словами; любые, даже самые громкие и прекрасные слова, звучат тут слишком не так, тут нужны иные, быть может, музыкальные звуки. Об этом можно пропеть, но только без слов, или сыграть на каком-нибудь очень уж задушевном музыкальном инструменте; дуэт флейты и виолончели, я думаю, вполне мог подойти бы, если играть торжественно и печально. Нью-Йорк для меня больше чем город, в который я безраздельно влюблен, место, где я на миг познал полное, ничем не омраченное счастье и нашел после долгих изнурительных поисков свою душу. И даже нечто большее, чем она, моя пугливая и робкая находка, оказалась способна вместить. Вот почему я так часто встаю по ночам и не в силах больше уснуть, с устремленным ввысь взором, задумчивый и грустный, курю одну сигарету за другой, втягиваю легкий войлок фильтров и не замечаю этого. Меня донимает ностальгия, и порой она столь мучительна, что становится невыносимо жить, но все равно, я ни о чем не жалею. Да и как об этом можно жалеть?! О, Нью-Йорк, далекий город, где все мечты сбываются, мое краткое столкновение с тобой раскололо меня, напрочь отбросив всю былую пустоту моего никчемного существования; то, что было до тебя - было позором и тьмой, после - явились свет и величие. Вот почему воспоминания о тебе так сладостны, несмотря ни на что. И пусть нас разделяют многие тысячи миль, пусть мы никогда не увидимся, я сохраню тебе верность до конца дней своих, ведь ты мой единственный праздник, праздник, который всегда со мной... Вообще-то, так про Париж было сказано, Хемингуэй сказал, но к Нью-Йорку, по-моему, лучше подходит. Хотя откуда мне знать, Париж я не бомбил, я Нью-Йорк бомбил!

Снова и снова вспоминаю я тот хмурый осенний день, день накануне полузабытого праздника Красного Октября. Всю ночь буйствовавшие дождь и ветер вконец уничтожили все следы минувшего лета, сорвав с деревьев остатки пожелтевшей листвы. Утро предстало печальным и обнаженным, ветер стих, проливной дождь сменился тягучей моросью - от всего этого так и веяло пораженчеством. Мне долго не хотелось вставать, зябко кутаясь в одеяло, я был ленив и депрессивен. Мне ничего не хотелось в то утро: не хотелось писать книгу, не хотелось жить и умирать тоже не хотелось - обычное осеннеe настроение, разве что чуть безнадежней, но это, наверное, все от холода. Но потом все же встал и, попытавшись жить, попробовал написать рассказ, но рассказ что-то не заладился, и мне захотелось умереть... Вот такое выдалось утро, не очень-то веселое. После полудня в почтовом ящике я обнаружил дурацкую повестку из военкомата. Ей богу, дурацкую, хоть и с печатью, ну а как ее еще можно назвать, если мне, человеку вообще невоеннообязанному, законному дезертиру всех армий и войн, адресуется бумажка с рваными краями, в которой предписывается явиться в тот же день в 22.30 в парк, прилегающий к городской ТЭЦ N2 (ул. Ясных Зорь, 1), предварительно прихватив с собой кружку, чашку, ложку, трехдневный запас пищи, туалетные принадлежности и документы, все, какие только есть. Шутники это были или просто идиоты меня нисколько не интересовало, бросив дурацкую бумажку в мусорное ведро, я снова засел за рассказ. День грозил преподнести сумасшествие: мозги набекрень и не в ту сторону, голова - кругом, за окном уже темно, а воз все там же. Чертов рассказ никак не получался, вроде все есть: герои, сюжет, мораль, а рассказа нет, и все в нем надуманно и фальшиво. Тон! Я не мог найти нужный тон, чтобы рассказ зазвучал - и это злило и утомляло меня больше всего. Хотя, господи, кому это нужно? Разумеется, за всеми этими переживаниями я и вовсе забыл про дурацкую повестку из военкомата. Звонок в дверь - и меня застали врасплох - на пороге стояли трое людей: два военных и один в штатском. Штатский был за главного и всем заправлял, военные, те молчали все время, говорил в штатском.

- Галкин Сергей Анатольевич?
- осведомился штатский злым вибрато и, не дожидаясь ответа, решительно шагнул в прихожую. Военные, два старших лейтенанта, подтянулись за ним. Дверь захлопнулась.
- Вам повестка была, почему не явились?

- Какая повестка? Никакой повестки не получал, - в полном замешательстве на всякий случай соврал я.
- Кто вы такие?

- Лейтенант, осмотрите мусорное ведро, а вы, - штатский кивнул головой в сторону второго офицера, - корзину для бумаг в туалете.

- Не было никакой повестки, - упрямо цепляясь за ложь, я сделал два шага назад, пропуская лейтенантов на кухню и в туалет. Потом зачем-то посмотрел на часы и радостно воскликнул, не сдержавшись:

- Так время еще не подошло, времени-то только без пятнадцати десять! чем с головой себя и выдал.

- Он сознался, отставить, - скомандовал штатский военным, а мне, окинув пронизывающим прищуром, презрительно скривив губы: "Собирайтесь".

- Никуда я не пойду!
- заартачился я.
- Это не законно, мне уже тридцать скоро, возраст непризывной, да и, вообще, я невоеннообязанный. Вы хоть знаете, что за статья у меня стоит в военном билете? Мне нельзя...

- Прекратить препирательство!
- перебив меня, сердито заорал штатский. Исполняйте приказ, а если нет, у нас найдутся другие средства заставить вас подчиниться, - и чуть ласковей, - в конце концов это ваш гражданский долг. Да, и еще, когда документы собирать будете, не забудьте про водительское удостоверение, оно тоже понадобится.

Я решительно ничего не понимал, на шутку, пусть даже на дурную, это нисколько не походило. Штатский был слишком уж почтенного возраста и слишком серьезен на вид, чтобы так глупо шутить. На роль дурацкого шутника он явно не потянул бы, да и два плечистых лба-старлея, что стояли сбоку, чуть ли не по стойке смирно, вооруженные и хмурые, тоже не были похожи на веселых проказников, падких на розыгрыши.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.