Последний рейс

Гурфель Бенор

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Бенор Гурфель

Последний pейс

Разрешение, ожидаемое так много лет, разрешение, на получение которого было потрачено так много сил, пришло не внезапно. Ещё в апреле появились какие-то неясные знаки, какие-то недоговорённости, что-то сдвинулось в их, казалось, безнадёжной ситуации.

Но не в первый раз дул этот обманчивый ветер надежды, появлялся и в прошлом этот мираж. И чтоб не расстраиваться зазря, они старались не обращать внимания и вели себя как обычно.

Приближался государственный праздник: 1-ое Мая 1977. Власти чистили, где могли, стены старых домов этого старого города. Вытаскивались и обновлялись флаги, транспаранты, портреты вождей. Ответственные лица готовились к праздничному шествию, а обычные люди предвкушали трехдневный отдых.

Марк только вернулся из города. Городская суета и шум раздражали, и он старался выбирать для прогулки тихие окраинные улочки с их тишиной и неспешностью. Он принимал ванну, когда раздался телефонный звонок, и Талла взяла трубку. Поговорив с кем-то, она, просунув голову в дверь ванной комнаты, намеренно обыденно сообщила, что звонили из отдела виз и пригласили зайти всей семьёй сразу после праздника в 10 утра. Помолчали и занялись своими делами.

1-ое Мая совпадало с приездом В.Б.
- лучшего друга и верного человека в эту тёмную пору. Он позвонил из Л-да и сообщил, что приедет с сыном на два-три дня: отдохнуть и развеяться. Все были рады. Так в суете и в приеме гостей и прошли майские праздники. А третьего мая, незадолго до десяти, они собрались под старинной аркой городских ворот все трое: Талла, Алик и Марк и двинулись к недалёкому бледно-жёлтому двухэтажному зданию, где помещался ОВИР.

И невозможное свершилось. Скучным, казённым голосом майор Поллиман, в присутствии их "куратора" из КГБ - майора Есмикеева, зачитал бумагу, в которой говорилось, что Министерство внутренних дел рассмотрело просьбу семьи... и удовлетворяет их ходатайство... на выезд на постоянное место жительства... в государство Израиль...

- Вам даётся 10 дней на сборы. Через десять дней вы обязаны покинуть СССР, - жёстко добавил Есмикеев. И когда Марк попытался оспорить этот короткий срок, справедливо заметил: - Вы, Марк, всегда всем недовольны.

На этой ноте дискуссия закончилась, и они, покинув здание, вышли в бледно-голубое, прохладное утро. Присев на недалёкую скамейку и изо всех сил стараясь сдержать рвущуюся радость, они заговорили о необходимых практических шагах, связанных с отъездом. Суеты ожидалось много. Мужчинам надо было сняться с воинского учёта. Талле и Алику надо было уволиться с работы (Марк уже около года был безработным). Надо было поехать в Москву и оформить визы, приобрести билеты, сложить и запаковать вещи, отправить их на Брестскую таможню, пройти там таможенный досмотр и выполнить ещё немало мелких, но нужныж дел.

Но главное дело, стоящее перед ними, о котором мало говорилось, но которое должно было быть сделано во что бы то ни стало - это посещение могил их близких: отца Таллы и матери Марка. Не могли они покинуть страну и не преклонить колени и не сказать последнее "прощай". Но могилы эти были далеко от города, где жили они в ту пору, и к ним надо было ещё добираться и добираться. Что было непростой задачей, учитывая "колпак" службы государственной безопасности, под которым они находились все эти последние годы.

И было решено в то прохладное утро, что поедет Талла. Так как для приобретения авиабилетов нужно предъявлять паспорт, поедет она поездом до Москвы, а там уж, в столичной толчее, сядет на самолёт, и полетит в тот уральский город, на окраине которого, на Широкореченском кладбище, их могилы. Тут же, не откладывая, поехали на вокзал и, оглядевшись - пустынно, приобрели билет на завтрашний московский поезд.

А потом, дома было грустно-сладкое застолье. Открыли заветную бутылку израильского ликера "Сабра", налили по капле всем сидящим за столом и многие, вдохнув его горьковатый апельсиновый аромат, задумались. Одни уезжали - другие оставались. Оставались одни перед набиравшей обороты государственной машиной. Уже началось "дело Щаранского", полным ходом шли допросы его близких и не близких друзей. Всё более ощущалась жёсткая рука системы. Наступала тяжёлая пора.

На следующий день к вечеру Талла уезжала. Её никто не провожал Зайдя в вагон и найдя своё купе, она положила дорожную сумку и вышла в коридор покурить. Чтобы не мешать соседям, она, пройдя по коридору, остановилась у крайнего окна и, приоткрыв его, закурила. Окончив курить и повернувшись, она заметила в противоположном конце коридора мелькнувшую тень человека в милицейской форме.

Вскоре поезд, мягко двинувшись и быстро набрав скорость, застучал по стыкам рельс. Легли спать. Ночью она проснулась от тревоги. Поезд стоял на какой-то маленькой станции, на перроне было тихо, но из коридора, там, где она стояла вечером, доносился громкий и настойчивый стук. Она сжалась, ожидая, что сейчас начнут стучать и открывать все купе подряд, всё ближе и ближе, а потом дойдут до её купе, и - "Пройдёмте, гражданка...". Но нет - послышались какие-то разговоры, какие-то раздражённые голоса, потом всё смолкло, чьи-то сапоги протопали по коридору, и поезд двинулся. Больше она уже не спала до самой Москвы.

В Москву приехали рано, и вскоре она уже была в Домодедово. Став у нужной кассы и быстро выяснив, что билетов нет и не предвидится, она стала нудно и терпеливо повторять: "Мне очень нужен билет... у меня тётя умирает... вы понимаете? Умирает близкий мне человек... тётя... умирает...". В конце-концов это подействовало и если не на первый и не на второй - то на третий рейс её пропустили. Войдя в самолёт и пройдя к своему, последнему в салоне месту, она почувствовала, как тяжесть, сжимавшая грудь и давившая на плечи, отпустила.

Лайнер, успокаивающе гудя мощными турбинами, шёл на восток. Она откинула спинку сидения, закрыла глаза, и картины недавнего прошлого пришли к ней. Вот появилось взолнованное, с красными пятнами на щеках, лицо её сына, расказывающего о том, как в школу явились сотрудники госбезопасности и стали вызывать по одному всех учителей и спрашивать о нём, о его поведении, о его высказываниях. Нет ли в них чего-то такого... враждебного... и вообще какое он оказывает влияние на... и пр. и пр.

А вот, как бы приятельница, приносит ей городскую газету и показывает на всю страницу статью "Не наш человек". Статью о её муже, о его преступных контактах с заграничными сионистскими кругами, о его безуспешных попытках помешать мирному процессу развития дружбы и сотрудничества между народами.

- Ты знаешь?
- говорит приятельница, - обычно после таких статей сажают. Обычно - это последний сигнал перед посадкой, - и грустно улыбается.

А вот в её ушах слышится стук в дверь. Стук в пять часов утра. Мужа дома нет, муж в Москве. Поехал на симпозиум по еврейской культуре. В дверной глазок видно необычно встревоженное лицо хохотушки Цвии.

- Что такое, Цвийка? Что случилось?!

- Звонили из Москвы. Симпозиум разгромлен. Марка арестовали в Москве на квартире у Бра-го и везут на самолёте сюда. Когда привезут, вероятно, будет обыск. Сказали срочно убирать весь самиздат и всё еврейское!

- Тише, тише, не возбуждайся так. Давай-ка лучше возьмёмся за работу, - и они втроём, вместе с сыном, начали нагружать сумку книгами и текстами.

Потом, чтобы не выходить на улицу и не попасть под наружное наблюдение, тащили её тяжеленную по коридорам и чердакам огромного дома, в котором жили. Выйдя, по их мнению, из зоны наблюдения, Цвия и Алик повезли сумку в безопасное место, а она вернулась домой, стали ожидать мужа с "экскортом".

А вот серьёзно-напряжённое лицо её завлаба доктора Марью.

- Вы знаете, - говорит он с трудом.
- Вам надо сегодня же, немедленно, пройти профилактический медицинский осмотр в Онкологическом Институте.

- Хорошо, - улыбаясь, отвечает она.
- Я пройду его завтра, ладно? Да не волнуйтесь вы так. Я его проходила много раз. Чистая формальность.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.