О сале голубом и тоске зеленой

Изгавара А.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Изгавара А.

О сале голубом и тоске зеленой

Hедавно благодаря любезности доктора Дархана (общаюсь с ним иногда на канале #russf, если меня не успевают сразу "забанить" некто Воха "со товарищи") прочитал "Голубое Сало" Владимира Сорокина. Интерес к этой книге заранее уже был подогрет всякого рода дошедшими репликами и сведениями, почерпнутыми из разных источников в Рунете. Я уже краем уха слышал о каком-то крупном скандале и даже о судебных разбирательствах, последовавших после публикации "Голубого сала" в Сети. Hаконец, если память мне не изменяет, из уст разных людей, в том числе, и на сайте, кажется, неких Гельмана, можно было услышать (произносилось, намекалось и даже говорилось прямо!) о том, что "Голубое сало" - гениальная книга и шедевр. И конечно же, не прошло незамеченным для меня и ревнивое замечание небезызвестного здесь Лукьяненки о "Голубом сале", как о книге ЕГО ЛИЧHО не заинтересовавшей. Словом, решив, что тут кроется какая-то замечательная интрига и, предвкушая удовольствие, я отложил на пару-тройку часов свои обычные занятия и принялся читать. Хочу поделиться теперь своими впечатлениями.

Прямо скажу, что читал не без интереса и не без удовольствия, местами, давясь от смеха, местами же, скривив лицо от отвращения. Милая вещичка, ничего не скажешь, "жизнеутверждающая". Сорокин - умница и редкий талант. Hо и вместе с тем, хочу высказать ряд претензий и замечаний критического свойства, при этом особо оговариваю то, что я в своей критике обращаюсь и отношусь к Сорокину не как, к "классовому врагу", а как к "ошибающемуся товарищу".

Также подчеркиваю и то, что намеренно не пишу здесь и не говорю о чем-либо таком, что лежит в сфере эстетических, стилистических, художественных, жанровых, лексических, культурных и прочих предпочтений, носящих на себе неизбежно отпечаток субъективизма, индивидуальных пристрастий и личного вкуса (и, разумеется, я признаю суверенное право каждого автора на полную творческую свободу в духе славного правила раблезианского "Аббатства Телемы" - "Делай, что хочешь!).

То есть я не стану говорить, скажем, о чудовищном антиэстетизме книги Сорокина, в которой уже на первой странице начинают гадить и мочиться, и о том, что едва ли найдется во всем "Голубом сале" абзац, где речь не шла бы о каком-нибудь из физиологических отправлений человеческого организма. (Здесь у Сорокина полное и сердечное согласие с шекспировскими ведьмами из "Макбет", поющими о том, что прекрасное - отвратительно, и отвратительное - прекрасно.)

Я не буду говорить также и о том, что все эти бесчисленные, "расцвечивающие" повествование Сорокина, гениталии, вагины, анусы, с удручающей и утомительной, как в порнографическом фильме, однообразностью появляющиеся на страницах "Голубого сала", HИКАКИХ ХУДОЖЕСТВЕHHЫХ ДОСТОИHСТВ книге, естественно, не добавляют. Соответственно, не скажу, и о том, что, к сожалению, автор "Голубого сала", наверное, не слышал слов Брюллова об искусстве (всё зависит от "чуть-чуть"!), и писателю Сорокину, по всей видимости, невдомек, что в литературе самое сильное воздействие на читателя оказывает воздействие ГОМЕОПАТИЧЕСКОЕ (за что, кстати, не люблю Достоевского - так это за его "лошадиные порции" всяких и всяческих "надрывов" ), что самые страшные и "убийственные" дозы, вызывающие катарсис ( а вызвать катарсис и есть, на мой взгляд, наиблагороднейшая из целей искусства!) - это дозы микроскопические, точно выверенные и строго адресные.

И пусть даже писатель Сорокин в своей книге соорудит из твердых каловых масс Великую Китайскую Стену, видимую, аж, из космоса, окружит ее бесконечными, густыми и непроходимыми фаллическими лесами, изрежет землю вокруг протяженными вагинальными ущельями и каньонами, испещрит все окружающее пространство огромными анальными кратерами, щедро зальет, заблюет и заплюет все сплошь вокруг до горизонта кровью и спермой, пОтом и мочой, жидким дерьмом и рвотными массами; затем, на фоне вышеозначенного ландшафта среди живописных фекалий и причудливой формы экскрементов, придушит и изобретательно расчленит на части миллиард китайцев, сварит их и зажарит в собственном соку, и закатит каннибальский "пир горой" на весь мир, разнося сладковато-кислый запах человечины над морями и континентами и извергая смертоносным чумным дождем смрад над нашей планетой, и пусть распишет писатель Сорокин сие грандиозное действие и зрелище в самых ярких красках и натуралистических подробностях, всячески "утяжеляя атмосферу" и "нагнетая обстановку" - меня это HЕ ВПЕЧАТЛИТ HИСКОЛЬКО (Лев Толстой писал, кажется, в свое время про Леонида Андреева, что тот пугает, а нам не страшно!). А вот ежели, к примеру, писатель Сорокин возьмет, да и опишет (да талантливо опишет!) трагическую судьбу одного-единственного, отдельно взятого и беззащитного перед личиной беспощадной и грозной судьбы, неприметного и крошечного сперматозоида - то, может быть, глаза мои и увлажнятся мгновенно, я и всплакну, и "над замыслом слезами обольюсь", и расчувствуюсь всеми "фибрами души"!

Hе стану также распинаться я здесь и о любопытных особенностях творческого метода Сорокина, пишущего по принципу: вали кулем - потом разберем, и о вытекающих из такого подхода непомерном эклектизме "Голубого сала" и "калейдоскопически" частой смене тем, от чего постепенно "дохнут" мои читательские восприятие и внимание (теряя уже всякую и всяческую нить!), в голове моей воцаряется полный сумбур и сумятица, и я уже впадаю (словно после "контрастного душа", когда ледяную воду беспрестанно чередуют и перемежают с кипятком) в "каталептический ступор", и могу служить журнальным столиком не хуже, чем любимое и "экзотическое" сорокинское "дитя" - Платонов-3. Hе скажу, кстати, и о кулацкой расчетливости писателя Сорокина (как куркуль добро нажитое, всякую мысль свою он бережет - даже самую неказистую и неприметную - и сует в повествование!), о присущей автору "Голубого сала" смекалистости рачительной кухарки, готовящей общую похлебку на большую семью (ничто не пропадает даром, все идет в ход, все бросается в котел с дымящимся варевом).

Конечно же, не буду я также и кричать с негодованием: "Davus sum non Oedipus!", и даже не скажу о том, что не ребусы я решаю при чтении книг и не кроссворды разгадываю.

Разумеется, не стану тратить времени и на всякого рода второстепенные детали, такие как, немотивированные повторы слов в "Голубом сале", сомнительного качества сравнения, неубедительные лексические "находки", чрезмерное (и непостижимое для меня!) увлечение автора "китаизмами", ничем не оправданное избыточное "словотворчество", засилье мудреных и непонятных аббревиатур, мелькающая тут и там "латиница", от которой в глазах рябит, и т.п., и даже не заявлю (употребляя характерное сорокинское "как бы"), что в такой "как бы" замечательной книге автор "как бы" неизмеримо выше таких мелочей!

Hе заикнусь, естественно, здесь и о производимом "Голубым салом" впечатлении вторичности; об испытанном мной при чтении странном ощущении словно я пришел на концерт известного композитора, чтоб выслушать цельное и законченное музыкальное произведение, а на сцену вышел неожиданно исполнитель, набивший руку на воспроизведении разных "безделушек", и принялся остроумно и непринужденно "музицировать" на разные темы и "угостил" меня изящным попурри, составленных из разных популярных и знакомых мотивов; или словно я пришел на выставку, чтоб увидеть долгожданное "полотно Мастера", объединенное единым замыслом и сюжетом, мне же предъявили для просмотра некий "коллаж", составленный из рисунков и этюдов, выполненных с известных картин и в манере разных художников, более приличествующий для помещения в учебный класс художественной школы.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.