В рассветный час (Дорога уходит в даль - 2)

Бруштейн Александра Яковлевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Александра Яковлевна Бруштейн

Дорога уходит в даль... Трилогия.

КНИГА ВТОРАЯ. В РАССВЕТНЫЙ ЧАС.

Глава первая. СВОЕЙ ДОРОГОЙ

- Спать!
- командует мама.

- Мамочка...

- Ничего не "мамочка"! Спать!

- Но ведь сейчас только восемь... Я всегда до девяти!

- Тебе надо хорошенько выспаться!
- отчеканивает мама с необычной для нее твердостью.
- Чтобы завтра не проспать, не опоздать, сохрани бог, на уроки!

Конечно, это серьезный довод. И я подчиняюсь, хотя и очень неохотно.

- Все равно не засну...
- ворчу я, укладываясь в постель.
- Как я могу заснуть в восемь часов! Цыпленок я, что ли?

С этой мыслью - "все равно не засну!" - я лежу в постели. Поль, моя учительница французского языка, тоже почему-то улеглась в такую рань, одновременно со мной. Она очень волнуется за меня, даже несколько раз в течение этого дня принималась сосать лепешечки из своей заветной коробки. Эти лепешки - ужасно невкусные!
- сделаны из сока дерева эвкалипт. Такое красивое название, и такие противные на вкус лепешки! Они, собственно говоря, предназначены для лечения людей от кашля, но Поль принимает их от всех болезней: от головной боли, от сердцебиения, даже от ангины и расстройства желудка. Поль уверяет, что эвкалиптовые лепешки - "совершенно волшебное лекарство!".

В общем, учиться пойду завтра я, а волнуется из-за этого весь дом! И не только Поль без конца ворочается в постели и сосет свои лепешечки. Даже маленький Кики, блекло-зеленый попугайчик, слепой на один глаз, - даже он сегодня почему-то не засыпает, шебаршит в своей клетке. При этом он издает порою тихие "звучки", словно жалуется:

"Где мой глаз? Почему у меня только один глаз?"

В другое время Поль сказала бы с гордостью: "О Кики такой умный! Он все понимает - как человек!".

Но сегодня Поль даже не замечает этого. Она так волнуется, что ей не до Кики...

Дверь в столовую открыта, и, лежа в кровати, я вижу все, что там делается. Мама за столом раскладывает пасьянс, но совершенно ясно, что карты ее не интересуют и она в них почти не смотрит. Порой она неожиданно задумывается и неподвижно глядит в одну точку. По другую сторону стола сидит наш старый друг доктор Рогов, Иван Константинович. Он тоже раскладывает свой любимый пасьянс "Могила Наполеона" (он только этот один пасьянс и знает) и тоже часто отрывается от карт, словно его тревожат другие мысли. Папа ходит по столовой - взад-вперед, взад-вперед. А Юзефа отчаянно, на всю квартиру, гремит в кухне посудой и утварью, поминутно роняя на пол то одно, то другое. Грохоту - на весь дом!

- Юзефа!
- просит мама мягко.
- Не гремите кастрюлями!

- А когда ж яны - бодай их, тыи каструли!
- сами з рук рвутся! Як живые...

- Яков...
- пробует мама остановить папино вышагивание по столовой. Перестань метаться, как леопард в клетке!

- "Яков ты, Яков, цвет ты наш маков..." - вдруг напевает Иван Константинович.
- Не мечись как угорелый. Ребенок и без того волнуется.

- Вспомни, как ты когда-то сам в первый раз пошел в гимназию, напоминает мама.

Папа, по своему обыкновению, присвистывает:

- Фью-ю-ю! Это же было совсем другое дело!

- Почему "другое"?

- Потому, что я был пятнадцатилетний парень, почти взрослый. Моя мать хотела, чтобы я непременно стал ученым раввином. Меня учили всякой религиозной премудрости, а я мечтал учиться светским наукам - и в особенности математике и медицине!

- Вот!
-радуется Иван Константинович.
- В рифму со мной! Я в Военно-медицинскую академию из духовной семинарии подался. Меня папаша с мамашей в священники прочили... Как же ты все-таки, Яков Ефимович, в гимназию попал?

- Не попал бы!
- говорит папа.
- Не попал бы, если бы не мой отец. Он был целиком на моей стороне. Он нанял мне учителя - гимназиста последнего класса, и тот за три рубля в месяц занимался со мной потихоньку от моей матери, у нас на чердаке. Мышей там было! Как-то мыши изгрызли латинскую и греческую грамматики Кюнера и Ходобая, и я, почти взрослый, заплакал, балда, навзрыд. Как ребенок!.. Отец ничего не сказал, только вздохнул - это ж было бедствие, катастрофа!
- и стал шарить по карманам. Выложил всю обнаруженную наличность - шестьдесят две копейки!
- и дал мне. "На, сбегай в лавку, купи новые книжки..."

Лежа в постели, не подавая голоса, я внимательно слушаю папин рассказ. Я думаю о своем дедушке - папином отце. Этот дедушка ведь совсем неученый, только грамотный, а вот понимал, что детей надо учить, что для этого ничего не жалко. Молодец дедушка! Когда они с бабушкой вернутся с дачи в город, я ему скажу, что он хороший и я его люблю.

- Ну, в общем, - рассказывает папа в столовой, я благополучно одолел меньше чем за два года курс четырех классов гимназий - и выдержал экзамен экстерном при Учебном округе. Это было почти чудо: никто там экзаменов не выдерживал, всех резали. Но я все-таки получил круглые пятерки: и за латынь, и за греческий, и по математике, и по всем предметам - и мне дали свидетельство от Учебного округа. С этим свидетельством отец поехал - будто бы по делу!
- в город Мариамполь, и там меня приняли в пятый класс местной гимназии...

- Почему в Мариамполе?
- удивляется Рогов.
- Почему не здесь, в своем городе?

- Что вы, что вы!
- Папа, смеясь, машет рукой.
- Здесь мамаша не дала бы мне учиться. Нет, отец разработал хи-и-итрый стратегический план! Мы с ним тайком перетаскали на чердак все мои книги и вещи. Отец, потихоньку от матери, купил мне на толкучке подержанную гимназическую форму: брюки, блузу с поясом, шинель, фуражку с гербом. Все это мы связали в узел. Поздно вечером отец посадил меня в поезд, идущий в Мариамполь. В вагоне он обошел всех пассажиров, всякому поклонился и сказал: "Вот это - Яков, мой сын, он едет учиться. Будьте ласковы, присмотрите за мальчиком". А кондуктору отец дал гривенник: "Имейте в виду, мальчик у меня такой: если он начнет читать книжку, он до Парижа доедет! Так уж вы, пожалуйста, высадите его раньше: в Мариамполе!"

- Ну, и как ты доехал?
- интересуется мама.

- Ох, лучше не спрашивай! Я ведь в первый раз в жизни ехал по железной дороге... Меня тошнило и мутило, как на океанском пароходе!

- А в Мариамполе как ты устроился?

- Роскошно! Я высадился со своим узелком и с семью рублями, которые мне дал отец. Нашел "ученическую квартиру", где за пять рублей в месяц давали угол и стол таким бессемейным гимназистам, как я. И зажил почти как принц!

- Почему только "почти"?
- не выдержав, подаю я голос из своей комнаты.

- Смотри ты, она не спит!

- Ты скажи мне, почему только "почти как принц", папа, и я сию минуту усну!

- Да потому, что ведь принцы, насколько мне известно, не учатся в мариампольской гимназии, - по крайней мере, при мне там не было среди учеников ни одного принца. Ну, и конечно, принцы вряд ли живут на "ученических квартирах", не едят одну только картошку с селедкой... В общем, я думаю, что принцам ученье достается лучше, чем нашему брату.

- А учился ты хорошо, папа?

- Да как же иначе?
- удивляется папа.- Я поступил прямо в пятый класс, проучился четыре года и кончил гимназию с медалью. Без медали меня не приняли бы в университет.

- Молодец!
- хвалю я.

- Не я молодец, а мой отец: он моей головой пробил дверь к ученью всем моим шести младшим братьям.

- А как же бабушка?

- Бабушка поплакала, погоревала - и смирилась. Теперь она даже рада, гордится тем, что четверо из нас уже кончили университет и "вышли в люди". Остальные трое еще учатся...
- Но тут, вдруг спохватившись, папа сердито кричит мне: - Да будешь ты наконец спать или нет?
- и притворяет дверь из столовой.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.