Игра по-крупному

Каралис Дмитрий Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1.

В один из ясных апрельских дней, когда с крыш поселка с коротким шелестом съезжали подтаявшие снежные шапки и хлопались у дымящих на солнце завалинок, когда вскрипывали стропила и казалось, что дома расправляют плечи после затянувшейся зимы, -- в один из таких дней, бело-голубой и ветреный, Володька Веш-кин подошел к окну, чтобы открыть коту форточку, и увидел на участке соседей рослого парня в ватнике, который не спеша утаптывал сапогами снег возле забора. Приглядевшись, Вешкин узнал в нем младшего сына Фирсовых, про которого говорили, что он сидит в тюрьме.

Вешкин впустил кота, но форточку закрывать не поспешил, а, наоборот, чуть склонившись к узкой, дышащей прохладой амбразуре, стал наблюдать за соседом.

Закончив утаптывать снег, младший Фирсов принес из дома рулетку и, закурив, принялся что-то размечать, вбивая в землю ломкие мерзлые колышки.

-- Нюра!.. -- негромко позвал Вешкин жену, отворачиваясь от форточки. -- Иди сюда!..

-- Чего? -- Нюра прошла босиком по ковру и встала рядом с мужем. -- Игорь, что ли, вернулся?.. -- приглядываясь, сказала она.

-- Ага, он...

-- А сколько у него было?

-- Не знаю. Зойка говорила вроде два. Или полтора. Не помню.

-- А может, по амнистии? -- предположил Вешкин и закурил. Он конспиративно выдохнул дым внутрь комнаты и вновь прильнул к форточке.

-- Чего-то там копается, меряет.
-- Нюра то поднималась на цыпочки, то сгибалась, выбирая удобное место для обзора, но тесные переплеты двойных рам и белые коробочки охранной сигнализации, наклеенные на стекла, мешали ей держать в поле зрения расхаживающего по участку соседа, и она вернулась на кухню. -- А то сходил бы, -- предложила она мужу. -- Сосед все-таки...

-- Сосед...
-- Вешкин прикрыл форточку, но от окна не отошел. -- На одном солнце портянки сушим. У нас таких соседей -- полпоселка. Как деньги нужны, так все соседи. Тебе Крягин-то еще не отдал? -- вспомнил он.

-- Нет. Обещал в мае, как с дачников получит...

-- Ага. Жди больше, -- кивнул Вешкин, -- пропьет и все дела. -- Он курил, стряхивая пепел в банку из-под селедки и водил головой, выглядывая Фирсова-младшего.
-- Чего-то строить собирается... Или копать? Может, грядки намечает? Так еще рано...

-- Строить...
-- недоверчиво произнесла Нюра.
-- Кто им разрешит строить? У них ведь дом как дача записан?

-- Не знаю. Наверное. Нет, скорее всего, грядки размечает.

-- А он вроде не в тюрьме был-то, а на "химии", -- сказала Нюра, ополаскивая под краном руки.
-- Чего он там -- девку, что ли, задавил?

-- Вроде того.

Нюра с Володей порассуждали еще немного о семье Фирсовых и сели обедать.

Когда Вешкин вышел под вечер на улицу, чтобы спустить с цепи Джека и запереть калитку, Фирсова на участке уже не было, а на входной двери их домика висел замок.

На следующий день Игорь Фирсов появился вновь, и теперь он возился с бревнами, обрезками шпал и брусками, которые вытащил из сарая. Вжикала пила, стучал топор, и Вешкин, надев на босу ногу сапоги, пошел на разведку.

Вернувшись, он хлебнул из банки холодного чаю, заправленного лимонными дольками, и озабоченно заходил по дому.

-- Ну, чего? Чего?
-- нетерпеливо спросила Нюра.

-- Теплицу собирается строить...

-- Теплицу? Во, дает! Большую?

-- Да нет, -- махнул рукой Вешкин, -- метров пять в длину.

-- Ну, пусть строит, чего же... А что ростить будет, не говорил?

-- Крутит чего-то. Говорит, рассаду, а потом огурцы.

-- Рассаду.
-- Нюра задумалась.
-- Рассада-то, бабы говорили, не худо на рынке идет. Надо только знать, как ростить...

-- А-а.
-- Вешкин плюнул в раковину.
-- Ничего не получится... Копеечное дело. Огурцы -- смысл есть.
-- Он открыл кран и смыл плевок.
-- Сколько мы с тобой первый год на огурцах взяли? Рублей шестьсот?

-- Сейчас скажу.
-- Нюра пошла в комнату и захлопала дверцами полированной стенки.

-- Ну, примерно, примерно!
-- нервно поторопил ее Володька.
-- Рублей шестьсот взяли?

-- Зачем примерно?
-- упрямилась Нюра.
-- Я сейчас скажу точно. У меня все записано.
-- Она принесла тетрадь в грязноватой клеенчатой обложке, надела очки, села за стол и принялась листать страницы, поплевывая на пальцы.
-- Так... Лук... Петрушка... Тюльпаны... Морковь... Гладиолусы... Ага! Вот. Огурцы малосольные. Пожалуйста: пятьсот восемьдесят два рубля. Из них -- триста на Некрасовском, двести на нашем рынке и на восемьдесят два рубля дачникам. У меня все записано...

Вешкины жили в большом двухэтажном доме, выстроенном Володькиным отцом сразу после войны, и последние лет пять-шесть жили справно и дружно: Нюра не пила вовсе, а Володька пил два раза в год -- на Новый год и в июле, на свой день рождения. Но пил запойно и одиноко. Зная график мужа, Нюра заранее заказывала через подружек на базе несколько ящиков сухого вина, ставила их в кладовке под лестницей и собственноручно наливала мужу не больше стакана в час, пытаясь, правда, хитрить и разбавлять вино боржомом, как научил ее знакомый доктор. На время запоя Володька переселялся в комнатку с окнами на речку, где стояли кровать, тумбочка, стул, ночное ведро с крышкой, клал в банку с водой вставную челюсть и выходил из комнаты только в том случае, если Нюрка не отзывалась на стук кулаком в стенку. Отпив свое, Володька плелся в баню, сбривал седую щетину и несколько дней ходил мрачнее тучи, выблевывая за сараем желчь, морщась и держась за живот. Июльский запой бывал короче январского: мешали расслабиться дачники и хозяйственные дела -- надо было поливать огород, рыхлить и подкармливать цветы, зелень, морковку, собирать и засаливать в бельевых баках огурцы, закрывать и открывать пленку на грядках, растению ведь не скажешь: "Потерпи, братец, у меня запой" -- захиреет растение, и не будет тебе калыма. Но то, как пил Володька теперь, не шло ни в какое сравнение с тем, как пили они с Нюркой раньше. Родная Володькина мать не пускала их на порог, боясь, что сын со своей женушкой утащат все, что под руку подвернется. И тащили -- было дело. Скитались по домам отдыха и санаториям, где Вовка устраивался сантехником или кочегаром, а Нюрка -- посудомойкой или рабочей на кухне. Спали на одной койке, просыпались в кустах и канавах -- весь поселок знал об их развеселой жизни, пили одеколон и аптечные настойки, Нюрку здоровенный мужик -- случайный собутыльник -- тащил за косу в лес, приставив к шее нож, пьяный Володька лежал в это время под кустом, облепленный комарами.

Потом умерла мать -- сухонькая старушка, торговавшая до последних дней зеленью и цветочками у станции. Двухэтажный дом о десяти комнатах. Шестнадцать тысяч на книжке. Немецкие столовые сервизы на чердаке, сукно, хромовые сапоги, тряпки, облигации. Вовка -- единственный наследник. Разлюли малина!.. И тут Вешкины дали звону. Дом ходил ходуном, дачники разъехались, не вынеся ночных оргий поселкового масштаба. Чуткий на поживу и скорый на подъем люмпен тянулся к веселому дому аж с других веток железной дороги, шел пешком и ехал на попутных машинах. Хозяева наливали каждому, кто скорбел о кончине матери и поздравлял с получением наследства. Скорбящие и поздравляющие шли толпами, клялись в любви и вечной дружбе, оставались ночевать в доме, сараях и на огороде, надеясь дотянуть до обещанных сорока дней, и услужливо выполняли любые мелкие поручения. Нюрка в малиновом бархатном халате, найденном в сундуке, плясала на столе цыганочку, рвались гитарные струны, рыдала гармонь, сорокалетний Володька тискал начинающих проституток и сорил мелкими деньгами.

Однажды среди ночи загорелся сарай, прибежали соседи, из сарая выскочила пьяная Нюрка, на ходу надевая комбинацию, за ней -- неизвестный мужик в пиджаке на голое тело; еще одного мужика, тоже незнакомого, нашли задыхающимся на полу. Нюрка оправдывалась тем, что вышла ночью в уборную и перепутала двери. Люмпен гоготал...

Вешкин выгнал всю гоп-компанию, запер дом, избил Нюрку, потом поимел ее, а под утро выставил за дверь, дав бутылку водки на опохмелку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.