Омлет по-византийски

Манро Гектор Хью

Серия: Животные и не только они [12]
Жанр: Классическая проза  Проза    2005 год   Автор: Манро Гектор Хью   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Омлет по-византийски (Манро Гектор)

Софи Шаттель-Монкхайм была социалисткой по убеждениям и Шаттель-Монкхайм по мужу. Тот, за кого она когда-то вышла замуж, был богат, богатыми считались и его родственники. У Софи были вполне передовые и определенные взгляды насчет того, как нужно распоряжаться средствами, и ее радовало то счастливое обстоятельство, что у нее помимо всего прочего есть еще и деньги. Когда на съездах гостей и конференциях Фабианского общества она, прибегая к красноречию, яростно нападала на капитализм и вскрывала его пороки, то невольно находила утешение в том, что эта система с ее неравенством и беззаконием свое, наверное, проживет. Одно из утешений реформаторов среднего возраста состоит в том, что насаждаемое ими добро должно жить и после них, если уж ему все равно суждено жить.

Как-то весной, вечером, когда время близилось к ужину, Софи умиротворенно сидела между зеркалом и служанкой, которая возводила на ее голове замысловатое подобие прически в соответствии с последними требованиями моды. На ее душе царило полное спокойствие, спокойствие человека, который, проявив большое упорство и настойчивость, достиг желанной цели и которому эта цель все еще представляется желанной. Герцог Сирийский согласился побывать в ее доме в качестве гостя, да он уже, собственно, находился в нем и в скором времени должен был расположиться за обеденным столом. Как настоящая социалистка, Софи осуждала социальные различия и высмеивала кастовость, но, если уж этой искусственно созданной разнице в общественном положении и звании суждено было существовать, она всегда охотно и с волнением включала в список гостей представителя благородного слоя общества. Она была достаточно терпима, чтобы любить грешника и одновременно ненавидеть грех. Это не означает, что она питала какие-то чувства личной симпатии по отношению к герцогу Сирийскому, который был для нее человеком относительно незнакомым, и все же она была очень, очень рада приветствовать его в своем доме именно как герцога Сирийского. Она не смогла бы объяснить почему, но никто и не собирался требовать у нее объяснений, а между тем многие женщины завидовали ей.

– Сегодня ты должна превзойти себя, Ричардсон, – любезно заметила она своей служанке. – Я должна выглядеть лучше всех. Мы все должны превзойти себя.

Служанка ничего на это не сказала, но, судя по ее сосредоточенному виду и тому, с каким проворством она перебирала пальцами, было видно, что и ею движет стремление превзойти себя.

Раздался тихий, но требовательный стук в дверь. Так стучит человек, которого нельзя не впустить.

– Ступай посмотри, кто это, – сказала Софи. – Наверное, пришли узнать насчет вин.

Ричардсон быстро посовещалась в дверях с невидимым посланником. Когда она возвратилась, стало заметно, что плохо скрываемое равнодушие заступило на место прежней живости.

– В чем дело? – спросила Софи.

– Слуги прекратили работу, сударыня, – ответила Ричардсон.

– Прекратили работу? – воскликнула Софи. – То есть ты хочешь сказать, что они объявили забастовку?

– Да, сударыня, – сказала Ричардсон и прибавила: – А все из-за Гаспара.

– Из-за Гаспара? – с удивлением произнесла Софи. – Шеф-повара, без которого сегодня не обойтись! Специалиста по омлетам!

– Да, сударыня. Прежде чем стать специалистом по омлетам, он служил камердинером и два года назад был одним из штрейкбрехеров во время знаменитой забастовки у лорда Гримфорда. Как только наши слуги узнали о том, что вы наняли его на службу, они решили в знак протеста прекратить работу. На вас лично они зла не держат, но требуют, чтобы Гаспара немедленно рассчитали.

– Но, – протестующе воскликнула Софи, – это единственный человек в Англии, который понимает, как нужно готовить омлет по-византийски. Я наняла его специально к визиту герцога Сирийского, и заменить его по первому же требованию невозможно. Мне пришлось бы посылать за кем-то в Париж, а герцог любит омлеты по-византийски. Мы только об этом и говорили, когда возвращались со станции.

– Он был одним из штрейкбрехеров у лорда Гримфорда, – повторила Ричардсон.

– Это просто ужасно, – сказала Софи, – бастовать в такую минуту, когда в гостях герцог Сирийский! Нужно немедленно что-то предпринять. Быстро заканчивай мою прическу, и я пойду посмотрю, что можно сделать, чтобы переубедить их.

– Я не могу закончить вашу прическу, сударыня, – произнесла Ричардсон тихо, но с большой решимостью. – Я являюсь членом профсоюза и не могу более и полминуты работать, покуда забастовка не закончится. Жаль, что мне приходится огорчать вас.

– Но это бесчеловечно! – трагически воскликнула Софи. – Я всегда была образцовой госпожой и нанимала на службу только тех слуг, которые состоят в профсоюзе, и вот результат. Не могу же я сама закончить прическу. Я не знаю, как это делается. Как же мне быть? Это бесчестно!

– Именно бесчестно, – согласилась Ричардсон. – Я стойкий консерватор, и, простите, вся эта социалистическая чепуха выводит меня из терпения. Это тирания, вот что это такое, но мне надо зарабатывать на жизнь, как и всем другим, и я должна поступать так, как решит профсоюз. Без разрешения забастовочного комитета я больше ни к одной булавке не притронусь, даже если вы вдвое повысите мне жалованье.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Кэтрин Мэлсом.

– Хорошенькое дельце! – вскричала она. – Слуги без предупреждения устраивают забастовку, а я остаюсь в чем есть! Я не могу в таком виде появляться на людях!

Коротко взглянув в ее сторону, Софи согласилась, что нет, не может.

– Они что, все бастуют? – спросила она у своей служанки.

– Все, кроме тех, кто работает на кухне, – ответила Ричардсон. – Те принадлежат к другому профсоюзу.

– Хоть насчет ужина не надо беспокоиться, – сказала Софи. – Спасибо и на этом.

– Какой там ужин! – сердито фыркнула Кэтрин. – О каком ужине ты говоришь, когда мы не можем на нем присутствовать? Посмотри на свою прическу и посмотри на меня! Нет, лучше не делай этого.

– Без служанки тебе не обойтись, это я по себе знаю. А твой муж может тебе чем-то помочь? – в отчаянии спросила Софи.

– Генри? Ему еще хуже, чем нам. Его слуга – единственный человек, который что-то понимает в этой дурацкой новомодной турецкой бане, которую Генри повсюду возит с собой.

– Один вечер он мог бы обойтись и без турецкой бани, – сказала Софи. – Без прически я не могу появиться на людях, а вот турецкая баня – это уже роскошь.

– Дорогая моя, – заговорила Кэтрин с пугающей горячностью, – Генри уже был в бане, когда забастовка началась. В бане, понимаешь? Он и сейчас там.

– А что, он из нее не может выйти?

– Он не знает, как это сделать. Стоит ему повернуть ручку с надписью «выход», выходит лишь еще больше горячего пара. В этой бане два вида пара – «терпимый» и «едва терпимый». Он им обоим дал выход. Наверное, к настоящему моменту я уже вдова.

– Но я просто не могу отослать Гаспара, – застонала Софи. – Где мне раздобыть другого специалиста по омлетам?

– А вот где мне раздобыть другого мужа, похоже, никого не интересует, – с горечью проговорила Кэтрин.

Софи решила капитулировать.

– Иди, – сказала она Ричардсон, – и скажи забастовочному комитету, или кто там руководит всем этим делом, что Гаспар с настоящей минуты уволен. И попроси Гаспара зайти в библиотеку, я рассчитаюсь с ним и извинюсь, как смогу, а потом лети назад и заканчивай прическу.

Спустя примерно полчаса Софи разместила гостей в главной зале, прежде чем отправить их в столовую. Если не считать того, что лицо Генри Мэлсома имело оттенок спелой малины, который иногда можно увидеть на лицах актеров в домашних спектаклях, иных внешних проявлений кризиса, с которым кое-кто из собравшихся только что столкнулся – и который преодолел, – не наблюдалось. Однако напряжение было слишком сильным, чтобы кое-кого не вывести из душевного равновесия. Софи сама не понимала, что говорила своему знатному гостю, и к тому же со все возраставшей частотой она бросала взгляды в направлении главных дверей, откуда должно было последовать долгожданное объявление, что ужин подан. Время от времени она посматривала и в сторону зеркала, в котором отражались ее чудесно убранные волосы, – точно так же страховщик глядит с благодарностью на опоздавшее судно, которое благополучно вошло в гавань по окончании гибельной бури. И вот двери раскрылись, и дворецкий наконец-то вошел в залу. Однако он не стал оповещать собравшихся, что банкет готов. Его послание было обращено к одной лишь Софи.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.