Несостоявшаяся пьеса

Сароян Уильям

Серия: Рассказы [0]
Жанр: Классическая проза  Проза    2004 год   Автор: Сароян Уильям   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Несостоявшаяся пьеса (Сароян Уильям)

Во время Великой депрессии поиск работы – однодневной, недельной, а тем более постоянной – стал моим будничным занятием, но работа была только по субботам, в овощных и фруктовых рядах на рынке «Кристал Палас» в Сан-Франциско. И я целыми днями слонялся по биржам труда, по конторам вероятных нанимателей, по местам, где, мне казалось, может перепасть какая-нибудь работа. Или – заглядывал в публичную библиотеку, картинную галерею, в универмаги, салуны и казино на Третьей стрит. То были бесконечно долгие месяцы моей юности и неудач. Именно тогда пришли мне в голову мои лучшие театральные замыслы и лучшие мои пьесы предстали предо мной внезапно, во плоти и крови, живые, забавные и чертовски хорошо задуманные.

Мне было двадцать с небольшим, и никто не признавал во мне писателя, которого должно допустить к литераторскому труду. На досуге я мог сочинять сколько заблагорассудится. Остальное время уходило на работу и заработки или же на поиски того и другого. Даже если мне не везло, как и всем остальным в те времена, я все равно продолжал поиски, зная наперед, что это бессмысленно.

Наверное, создавшееся положение и явилось виновником драматургических идей, пришедших мне в голову или, скорее, в мои усталые ноги и кости, в погоне за несуществующим – тем, чего нет: работой, кабинетом, письменным столом, утонченным умственным трудом – короче, за своим истинным местом в этом мире, а не за чем-то умозрительным, вроде приюта для несостоявшегося писателя, которого не печатают.

В какую бы контору я ни приходил, она превращалась в театральную декорацию. С кем бы ни встречался, с кем бы ни разговорился, тот становился героем пьесы. Ну и сам я, конечно, тоже неизменно был персонажем – не наживший литературного капитала писатель в поисках престижного места. Вообще-то я никогда не верил, что смогу найти такое место, неважно, престижное или нет. Так что я, скорее, исполнял в пьесе роль охотника за работой. Я во многое не верил, в том числе и в экономическую систему со всем ее нелепым и лицемерным реквизитом показухи, отговорок и надувательства. Короче, вся пьеса была жалким лепетом, искусства там не было и в помине. Возможность подработать по субботам на рынке «Fior d'Italia» помогала поддерживать мое существование как в качестве молодого зверя – обитателя национальных джунглей, так и в качестве писателя, который пока не проявил себя таковым, но еще проявит. На эту работу я, как и остальные, одевался во все старое. От меня требовалось задействовать лишь малую толику своего интеллекта, ровно столько, чтобы хватило мыть и подрезать сельдерей с пяти утра, а с восьми утра и до одиннадцати вечера продавать фрукты-овощи. Здесь я только и делал, что свободно погружался в свои раздумья, хотя «раздумья» не совсем то, что я хотел выразить, но и «мечты» не вполне подходят. Пожалуй, и того, и другого понемногу.

Так или иначе, работа по субботам давала мне и духовную пищу, и средства пропитания. За восемнадцать часов платили пять долларов. Иногда хозяин овощного ряда приплачивал нам премиальные в размере одного доллара плюс большой бумажный пакет со снедью, если оставались излишки. Работенку он нам задавал такую, что не продохнуть, но мы и сами были не прочь повкалывать от души. У каждого прилавка был свой фольклор, свои комики и трагики, шуты и фигляры, и вообще, назло отчаянию, царившему в те времена, на работе нам дышалось свободно и легко, мы были счастливы в работе.

На рынке было семь, не то восемь овощных рядов, и конкуренция, разумеется, была напряженная. И если работники за прилавком, а их по субботам было человек десять – одиннадцать, стояли мрачноватые и заспанные, то хозяин обходил остальные ряды, наблюдая за другими продавцами, и возвращался к своему прилавку с новой тактикой.

– Отставить похоронное настроение, – приказывал он. – Кончай панихиду! Играем свадьбу. Ну-ка, шевелись, ребята, больше жизни, поддайте шуточек, смеху!

Владельцами рядов главным образом были итальянцы, евреи, армяне и сирийцы, ну и, конечно, нанимали они ребят из своих. Но это вовсе не означало, что итальянец брал; к себе только итальянцев. Он нанимал всех, учил их произносить пару слов по-итальянски и объяснял правила поведения за его прилавком. Я не встречал там других непризнанных писателей, но и сам об этом не распространялся. Я соблюдал правила игры да знай себе сбагривал направо и налево помидоры с картошкой.

Весь рынок «Кристал Палас» был театром, по сцене которого сновали взад-вперед зрители. Здесь разыгрывалась пьеса о еде, вкушении пищи, о приобретении чего-либо за монеты, о выживании, о выдержке. В пьесе не было звезд. Звездами были все, каждый в свое время, а потом они уходили домой с кошелками картошки. Весь рынок был огромным базаром, и незачем прикидываться, будто сюда приходили ради чего-то другого, кроме как поторговаться и сэкономить немного денег. Но в то же время сюда приходили ради спектакля, представления, игры, потехи, гомона, шума-гама – ради свадьбы. Дайте людям картошки, и они будут готовы хоть каждый день – под венец. Улыбнитесь им, и они выстоят и вынесут все. Сыпьте направо-налево шутками и остротами, и они выкинут из головы сочинение прощальных писем и записок.

Хозяевам овощных рядов и в голову не приходило, что они выступают в роли импресарио. Они считали себя бизнесменами, кем, в сущности, и являлись. А по мне, так они каждую субботу становились постановщиками грандиозной пьесы, в которой злодей по прозвищу «Голод и отчаяние» побивался и изгонялся, а герой – «Смех и надежда» – восстанавливался в законных правах.

Персонажи были потрясающими, особенно самые бедные и самые богатые. Вот маленькая хрупкая мамаша, у нее всего 60 центов, чтобы купить еды на выходные. Во взгляде, в голосе, в движениях у нее отчаяние и тревога – как бы суметь накупить всего побольше и получше. А вот наблюдать за женщиной ее же возраста, которую сопровождает шофер в униформе, владелицей огромного состояния, домов и поместий, еще любопытнее. Как она старается держаться с достоинством дамы посреди этого балагана: закрывая глаза на обезьянничанье, кривляние и передразнивание остряков, делая вид, что не слышит нарочито громких высказываний околачивающихся поблизости грузчиков. Нередко такая дама безо всякого вызова с их стороны, лишь от собственного смущения, могла отпрянуть от проходящего мимо грузчика из опасения, что тот ее может задеть, а он тут же оборачивался и довольно ухмылялся ей вслед.

Всякий, кому посчастливилось получить субботнюю работу в «Кристал Паласе», или тот, кто готов был вкалывать за пять долларов серебром, стремился ухватиться за эту работу, и я в том числе. По правде говоря, я бы остался работать, даже если бы хозяин понизил мне жалование до четырех или, может, трех долларов. И раз уж на то пошло, я, наверное, не отказался бы поработать и за один доллар. Потому что все вокруг, каждый час работы был театром в чистом виде, а я был увлечен театром.

А это, по сути, то же, что увлекаться реальной действительностью.

Как мне казалось, когда я встречался с людьми и сбывал им помидоры, меня посещали грандиозные замыслы о том, другом, о художественном театре, о театре драмы с реальными подмостками. В настоящей пьесе у меня было бы не семь-восемь прилавков, а один, или даже угол прилавка. Вместо тысячных толп, снующих целый день взад-вперед, у меня осталось бы пять-шесть человек, которые, так сказать, служили бы представителями всех остальных.

Но и это еще не все. В следующее мгновение раздумий или мечтаний, а может, мечтательных раздумий то же качество жизни и юмора переносилось с рынка в другую атмосферу, где людей занимает не еда и выживание, а что-то иное. Театральные замыслы менялись, и так целый день. Я так и не удосужился их записать. Я был уверен, что ничего не забуду, ну и, конечно, забыл. Все до единого. Пьесы, которые я мог бы написать, так и не были написаны, и, скорее всего, уже не напишутся. Но я там присутствовал, я видел все, что там творилось, и чувствовал, что можно схватить этот вечно текучий сырой материал и вылепить из него осмысленную, цельную, захватывающую драму.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.