К строевой - годен!

Серегин Михаил Георгиевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
К строевой  - годен! (Серегин Михаил)

ПРОЛОГ

Если вы проснулись утром в казарме и увидели, как недавно прибывший из учебки сержант застроил всех старослужащих вашей роты, откройте глаза по второму разу, товарищ солдат! Вы спите!

Что? Вы все-таки не спите?!! О боже! Мир сошел с ума! Зачем вы родились на свет?!

Нет! Все сон, все дурной сон! Глаза открылись. Все хорошо, все очень хорошо. В шеренгу построены сержанты всего батальона! Какое счастье! Нет, сержантов жаль, они будут сейчас отжиматься. Как все здорово! Можно не волноваться за Российскую армию – она по-прежнему непобедима.

Да здравствует наш дурдом! Самый правильный дурдом в мире!

Глава 1

ВИКТОР

Весна. Снег еще не сошел с клумб Припрудненского райвоенкомата, а по его ступенькам начали шаркать будущие вояки от Тверской губернии.

Витек вошел в зеленые ворота с красными звездами, преисполненный большого желания стать настоящим бойцом. Его могли посадить за угон. Взяли его менты. Взяли. Но так как он в первый раз... Вообще-то, не в первый, это попался в первый. А чего не подкалымить, если в машинах сечешь? Вот и заработал...

Или в армию на два года, или в тюрьму на три. Выбор очевиден. За решетку кому хочется-то? К тому же служба биографию не портит. Соображай.

Подойдя к дежурному, Витек хотел отдать честь, но передумал и отдал повестку. Все-таки честь дороже, зачем же ее бесплатно отдавать.

Капитан прочитал фамилию, порылся в бумагах, вытащил из стопки личных дел одну тоненькую папочку и отложил ее на край стола.

– Резинкин, иди в шестнадцатую.

Оказавшись в длинном коридоре, худощавый блондин быстро нашел нужную ему дверь. Надпись большими буквами, сделанная от руки толстым красным фломастером на куске ватмана, гласила: «Медкомиссия». Ниже карандашом приписали: «Перед посещением выпить ртуть, принести анализы диабетика, сточить пятки, чтобы походило на плоскостопие. Но лучше сделать операцию по смене мужского достоинства на аналог, но женский. И недостойный». Бумажечка держалась на двери, как и все в нашей стране, ненадежно, с помощью ниточки, надетой на вдавленную кнопочку.

Внутри комнаты одна длинная скамья, несколько крючков для одежды и еще одна дверь, ведущая в соседнее помещение. Тоска одолевала всех, кто входил сюда. Только не Витька. Ему врачей надо пройти – сто пудов. Он сам себя уже годным признал заранее. Пусть во всех бумагах пишут «годен».

Около единственного большого окна стоял одетый лишь в семейные трусы парень. Повернув на шум лысую голову, он со знанием дела рекомендовал раздеваться.

– Здесь ждать не любят.

– Варягин! – донесся женский голос из-за стены.

– Меня, – пацан исчез в боковой двери, топая босыми ногами по каменному полу.

Витек остался наедине с двумя коричневыми облупленными дверьми. Только он успел стащить с себя штаны, как ввалилось сразу трое. Салаги, такие же, как и он.

Призывники шарили глазами по Витьку и висящей на крючках одежде.

– Чего стоите, раздевайтесь, здесь ждать не любят.

– Резинкин, – услышали все, и Витя подался к врачам.

– Топай-топай, – пробасил один из троих пришлых, отличавшийся от остальных шириной плеч и узким лбом.

В соседней комнате под давно не беленным потолком висел засиженный мухами молочного цвета плафон. Стены имели едко-зеленый цвет, разбавленный ярким пятном плаката с оптимистическим названием: «Дифтерия, холера и СПИД вокруг нас». Акварельными красками изображены были довольно отвратные типы, выдающие себя за эти болезни, а внизу буквами помельче: «Встретим их достойно».

– Это с хлебом и солью, – догадался Витек.

Немолодая женщина, склонив голову над столом, наяривала ручкой по одной из страниц в чьем-то личном деле. Рядом с ней сидела толстуха в больших очках. Она теребила ручку в пальцах и ничего не писала.

В углу комнаты стояли ростомер и весы, рядом с ними – медсестра в самом белом халате из всех, что были на присутствующих, и в шапочке с кружавчиками колора спелой ежевики, бегущими по краю.

Похоже, он тут никого не интересует.

Резинкин вернулся было обратно в раздевалку.

– Куда пошел?! – взорвалась толстуха.

Он не обратил на ее рык внимания.

Напустив на себя строгость, Витек в раздевалке объявил:

– Мужики, там сказали, чтобы остальные снимали с себя все.

Трое дегенератов стали переваривать услышанное, а он вернулся к врачам.

– Сердце болит? – спросила пишущая тетя.

– Нет.

– Идите сюда, – позвала медсестра.

– Ночью ходите?

– Хожу, а куда?

– Не прикидывайся идиотом. Писать ходишь? – Докторша подняла голову, уставившись на призывника маленькими злыми глазками.

– Рост – сто семьдесят два.

– Писать хожу.

– И как часто?

– Каждую ночь.

– Вес – шестьдесят девять.

– И давно под себя делаешь?

– Под себя с детства не делаю. А в туалет по ночам встаю. Это плохо? Мне никто об этом не говорил, доктор. Мне надо, чтобы все было хорошо. Ночью писать нельзя, да?

– Грудь – девяносто четыре.

– Можно, только не во сне.

– Нет. Во сне не хожу.

– Молодец.

– Размер противогаза – три.

– Корью, ветрянкой, свинкой болел?

– Болел всем.

– Сотрясения мозга?

– Были.

– Сколько раз?

– Два раза, у моей собаки.

– У тебя!

– Не знаю, документально не зафиксировано.

– Руки, ноги ломал?

– Да, правый указательный палец, он теперь не гнется.

– Ну-ка, покажи.

Резинкин посмотрел вниз на ногу.

– Вон видите, не до конца сгибается.

– Иди ко мне, – позвала записывающая антропометрические данные толстуха.

Резинкин послушно подошел к столу.

– Повернись.

Он подчинился и увидел на стене таблицу для проверки зрения.

– Закрой левый глаз. Читай, что написано над красной чертой.

Витя справился без труда.

– Молодец, другой глаз.

Резинкин повторил по памяти фразу из нескольких букв, не утруждая себя чтением.

– Засранец, – шепотом произнесла толстуха.

Возмущенный Резинкин повернулся. А не послать ли ее?

– Что я сейчас сказала?

– Засранец.

– Правильно, зрение единица, слух в норме.

– Пыреев! – выкрикнула доктор.

В дверь вошел высокий плечистый, что подавал недавно голос.

Медсестра от неожиданности часто заморгала. Толстуха покраснела, а крикнувшая докторша продолжала писать.

– Сердце болит?

– Марья Ивановна, – пролепетала толстуха.

Тетя подняла голову от личного дела и увидела внушительную приспособу для воспроизводства себе подобных.

– Что это? – пролепетала она, протягивая личное дело Резинкину. – В следующую комнату.

– Член, – ответил за слегка сконфуженного парня Резинкин и прошел в следующее помещение.

– Умник! – послала ему вслед доктор.

За столами друг напротив друга сидели два мужика. Один в погонах, молодой, другой в белом халате, старый.

– Ко мне, – позвал старый. – Спусти трусы.

Резинкин подчинился.

Доктор взглянул на добро.

– Годен, – пробормотал дед, начиная быстро заполнять свою графу в карточке.

– А то, еще как годен.

Запись была короткой.

– Берите личное дело и встаньте ко мне лицом, – произнес молодой.

Не натягивая трусы, Витя крутанулся на голос и протянул свою папочку.

– Резинкин Виктор Сергеевич, в соответствии с Законом Российской Федерации о воинской обязанности вы призваны на срочную военную службу сроком на два года. И натяните трусы, подорвете сквозняком здоровье, товарищ боец.

* * *

Витя сидел за большим обеденным столом в зале и держал в одной руке рюмку с водкой, а другой размеренно тискал Аленкину голую нежно-розовую ляжку, задрав юбку так, как только было возможно.

Поскольку произносился не первый тост, никто не вставал, и последние полчаса он не прекращал гладить ее ни на минуту. Все приглашенные порядочно поднабрались, но вряд ли они преодолели и треть пути. Резинкины запаслись зельем основательно и считали своим долгом упоить гостей в дым, что сделать в русском селе весьма не просто. Очень многие способны шевелиться и бормотать даже после нескольких предельно допустимых доз. Один из таких крепких орешков – старый дед Петро – толкал речь:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.