Из химических приключений Шерлока Холмса

Казаков Борис Игнатьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ОТ АВТОРА

Вряд ли кто будет оспаривать, что самая крепкая дружба — дружба фронтовая. А если на долю поколения не выпало этих тяжелых невзгод, если жизнь людей протекала пусть не безмятежно, но и без необходимости идти непосредственно в бой, какая дружба в таком случае долговечнее?

Могут за долгую жизнь выветриться из памяти образы сослуживцев, даже тех, с кем ходил в экспедицию, но не забудется тот, с кем в юные свои годы сидел за партой. По прошествии многих лет солидные мужчины и женщины, многое повидавшие на своем веку, встречаются друг с другом, и у них не поворачивается язык обращаться к собеседнику по имени и отчеству, как принято в приличном обществе. Причина в том, что в прошлом они — школьные друзья.

Как-то собралась такая компания за праздничным столом. Люди разных профессий, живущие на немалых друг от друга расстояниях. Общим было только то, что когда-то все они были школьными товарищами. В беседе был затронут вопрос, что побудило каждого избрать свою специальность. Так как всё это были люди старшего поколения, которые в юности своей не знали телевизора, всё им поясняющего, рассказывающего и рекомендующего, что им читать, что смотреть и какие песни петь, то оказалось, что на их выбор больше всего повлияло чтение художественной литературы.

Один сказал:

— Я стал железнодорожником по той причине, что в раннем детстве гостил у своего дяди — путейца. Паровоз, проходивший мимо его окон, казался мне живым существом. Мне хотелось его похлопать, как коня. Он и сейчас мне кажется таким, в отличие от локомотивов другого типа. А потом я увлекся романом Жюля Верна «Клодиус Бомбарнак» о российской Закаспийской железной дороге. После этого мои симпатии определились навсегда.

Другой поддержал:

— Я, пожалуй, покривил бы душой, сказав, что к изучению реактивного движения меня привело знакомство с трудами Циолковского. В раннем моем возрасте они были мне мало понятны, их я стал изучать потом, а началось все с увлечения тем же Жюлем Верном, его романами о путешествии к Луне. Между прочим, я сам Циолковский писал, что его труды вдохновлены этими произведениями.

Все согласились, что научная фантастика, увлекая сюжетностью, многих побудила к серьезным размышлениям и повлияла на выбор профессии.

— Я не исключение, — сказал один из собеседников, — на меня также повлияла научная фантастика. Но советского автора — Александра Беляева. В наши школьные годы неотразимое впечатление производили его романы и повести: «Голова профессора Доуэля», «Человек-амфибия», «Ни жизнь, ни смерть», «Изобретения профессора Вагнера». Именно они и побудили меня к изучению биологии.

— Как ни странно, — сказал еще один, — но палеонтологией я увлекся тоже после чтения фантастического романа. Это «Затерянный мир» Конан Дойла. Я сразу поверил в возможность сохранения в природе видов животных, считавшихся полностью вымершими. А когда узнал, что кистеперую рыбу, которую считали прародительницей всего живого на земле, вдруг купили на базаре, мой выбор был решен. Сначала — «Плутония» Обручева, а затем и обращение к серьезным трудам по палеонтологии.

Всех изумил химик, заявивший, что на выбор им своей профессии повлиял тот же автор — Артур Конан Дойл. Вполне резонно товарищи сообщили ему, что не находят в произведениях Конан Дойла ничего имеющего отношение к химии. У него есть исторические романы и повести, морские рассказы, фантастические произведения — вроде «Маракотовой бездны» или же те, что связаны с именем профессора Челленджера, в частности тот же «Затерянный мир». Есть у него повесть «Современный алхимик», иначе «Открытие Раффллза Хоу», но и там химии чуть-чуть. Чем прежде всего прославился Конан Дойл, так это своими «Приключениями Шерлока Холмса».

— Именно их я и имею в виду, — сказал химик.

— Ну, знаешь, дорогой друг, — сказали ему, — нас не удивило бы, если бы ты стал криминалистом, судебным медиком, работником уголовного розыска, просто милиционером, наконец, но… химиком — в это трудно поверить!

— Это из-за вашей неосведомленности, — парировал химик. — Если вы помните, друг Холмса доктор Ватсон, его биограф, при первой встрече с ним никак не мог понять, чем тот занимается. Он был потрясен заявлением Холмса, что тому совершенно безразлично: вращается ли Земля вокруг Солнца или наоборот, так как для его работы это — ненужные сведения. Тогда он и составил для себя некий «Аттестат», в котором отметил знания Холмса. В астрономии, философии, литературе у него значится — «никаких». В то же время в области ботаники отмечается знание свойств белладонны, опиума и ядов вообще. А в графе «химия» значится — «глубокие знания». В записях Ватсона о некоторых расследованиях Холмса фигурирует химическая подоплека, но в большинстве случаев — как привходящее обстоятельство. Мой отец был переводчиком. По роду своей службы он довольно часто бывал в Англии. Языком владел превосходно, и ему приходилось поддерживать светский разговор, касаясь вопросов английской литературы. Обсуждалось, естественно, творчество Шекспира, Свифта, Теккерея, Байрона, Диккенса, но касались и более «легких» авторов — Джекобса, Джерома, Уэллса, Конан Дойла. В одной из бесед англичанин сказал моему отцу, что не все, касающееся Шерлока Холмса, опубликовано. Ватсон якобы, разбирая свой архив, выделил цикл рассказов о Холмсе, в которых химические аспекты выступают на первый план. Отец отнесся к этому сообщению с недоверием. Тогда англичанин предложил ему ознакомиться с такими рассказами и принес их ему на прочтение. Отец был изумлен и выразил своему собеседнику горячую благодарность. Так как искусством перевода отец владел в совершенстве, то он и перевел их на русский язык. Я не могу дать гарантии, что это не подделка, не розыгрыш англичанина, ибо никаких документов, естественно, нет. Подлинные это записки Ватсона или нет, для меня не имело значения, докапываться до истины я не собирался — пусть этим занимаются литературоведы и биографы Конан Дойла. Но кто из нас в юношестве не читал Шерлока Холмса с живейшим интересом? Я воспринял этот отцовский перевод как прямое продолжение «Приключений Шерлока Холмса». Как ни странно, именно эти рассказы и пробудили у меня интерес к химии.

Заметив, что друзья смотрят на него с недоверием, химик улыбнулся и сказал:

— Вы полагаете, что я рассказал вам занятную басню, но поверьте, мне нет никакого смысла обманывать вас. Если эти записки вас заинтересовали, я в следующий раз принесу их. Но попрошу обращаться с ними бережно, ибо это — память труда моего отца.

Через какое-то время «записки» были пересланы нам для прочтения. Не будем их ни хвалить, ни хаять. Пусть юный читатель сам с ними ознакомится.

МЫ — МОРСКИЕ ОФИЦЕРЫ

Как-то ранним утром миссис Хадсон постучала в мою дверь и сообщила, что пришел какой-то джентльмен. Было очень рано, и я спросил:

— Может быть, не ко мне, а к мистеру Холмсу?

— Нет, нет, доктор, он спрашивает именно вас и уже ожидает в гостиной.

Накинув халат, я вышел к ожидавшему. Тот поклонился и сказал, что Шерлоком Холмсом ему поручено передать мне саквояж и от меня требуется расписка в его получении. Это меня несколько озадачило. Я не видел своего друга с середины минувшего дня. Он ушел и до сего времени не возвращался. Меня это не особенно тревожило, ибо Холмс часто исчезал надолго по своим делам, и я к такому образу его действий привык. Но что означала эта передача от него? Вскрыв саквояж, я увидел в нем морскую форму. Удивленно я поднял глаза на незнакомца и спросил, не ошибся ли он. Посланец был в темной накидке с капюшоном, прикрывавшим лицо. Услышав вопрос, он ответил:

— Нисколько, сэр. Только я полагаю, что в вашей расписке надобность не столь очевидна.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.