Долгая дорога к тебе

Доронина Анастасия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Долгая дорога к тебе (Доронина Анастасия)* * *

Он сказал:

– Ты знаешь, на земле и так слишком много людей.

А потом предложил мне сделать аборт.

В книжках про любовь и во всякого рода женских откровениях в дамских журналах, которые мне приходилось читать или пролистывать так, между делом, после этих слов всегда следовали описания вроде: «Земля ушла из-под ног», «Всю меня охватило отчаяние», «Слезы брызнули из глаз нескончаемым фонтаном…». Со мной ничего этого не произошло. Может быть, потому, что сначала я ему просто не поверила.

– Ты шутишь?

– Отнюдь.

– Погоди, погоди… Как это – делай аборт? Наверное, ты и в самом деле не понял… Это же наш ребенок, понимаешь? Наш! Плоть от плоти, кость от кости! Я беременна – от тебя!

Я смотрела в его серьезное, но какое-то отстраненное лицо и пыталась уловить момент, когда новость о том, что нас скоро станет трое, наконец дойдет до его сознания. И он обнимет меня, подхватит на руки, закружит, как это уже бывало не однажды… И мы помчимся отмечать такое знаменательное событие в наш любимый «Чердачок». А потом все будет хорошо.

– Да почему я не понял? Я понял. Ужасно не повезло. Ты не думай, мне и в самом деле тебя жаль. Очень жаль, что я, не человек, что ли? Но что поделаешь, придется тебе сходить в больницу. И знаешь, чем скорее, тем лучше. Как говаривала моя соседка, довольно, надо заметить, разбитная бабенка: «Само собой это не пройдет».

Я помотала головой, пытаясь убедить себя, что это мне снится. Ну как же, как же это может быть – отец моего ребенка, здоровый сильный парень, с которым мы провели вместе два незабываемых года, единственный человек в мире, с которым мне всегда было так легко и просто, которым я гордилась днем и от которого млела в постели по ночам, тот самый Сергей, которого я считала своим мужем! Да что там я – все наши знакомые уже давно называли нас общим словом «Васютины», подразумевая, что Сергей и я – единое целое, одна семья. А то, что отношения наши до сих пор не были официально оформлены, так это пустяк и формальность. В конце концов, мы же жили вместе! И не надоедали друг другу. Напротив, нам всегда было так хорошо вдвоем!

– Серый, ты, наверное, устал, – сказала я, называя его прозвищем, принятым между нами и в кругу друзей. – Ты устал и говоришь глупости. Сейчас ты поужинаешь, отдохнешь и посмотришь на все другими глазами. Конечно, я сама виновата: кто же сообщает такую новость прямо на пороге! Ты и раздеться-то не успел…

Я постаралась, чтобы голос мой звучал как можно беспечнее. А сама тем временем стаскивала с него плащ, пододвигала ногой шлепанцы, теребила, чтобы он поскорее отправлялся мыть руки и оттуда на кухню. А сама при этом то и дело заглядывала ему в глаза, как побитая собачонка: мне хотелось, чтобы это чужое выражение, которого я уже начинала бояться, поскорее сошло с его лица. «Ну очнись же, очнись, – мысленно умоляла я. – Скажи, что ты пошутил и никакого аборта не надо! Это была не самая лучшая твоя шутка, и я клянусь, что ни разу о ней больше не вспомню!»

– Есть хочешь?

– Как собака голодный.

– Ну вот видишь, я была права! Разве можно вести серьезные разговоры с голодным мужчиной! Чувство голода плохо влияет на чувство юмора. Погоди же! Стоит только тебе увидеть мой борщ…

Я говорила так преувеличенно беспечно, что собственные фальшивые интонации резали мне слух. Из ванной послышался шум воды. Надеюсь, он действительно настолько голоден, что далек от мысли вслушиваться в тон, которым с ним разговаривают.

– Помыл руки? Садись. И не хватайся сразу за хлеб, – шлепнула я по руке, потянувшейся к горбушке. – Семейные ужины должны быть уютны и размеренны. Видишь, я тебе уже наливаю…

Поварешка зачерпнула со дна кастрюли огненную гущу борща с затейливо нарезанной морковкой и золотистыми кружочками жира. Наполнив тарелку, я шлепнула следом добрый кусок развалистого пахучего мяса и щедро усыпала все это мелко рубленной зеленью. Получилось так красиво и вкусно, что я сама залюбовалась. Права, ах, права была бабуля, когда говорила, что супы – это чисто семейное блюдо! Одинокая женщина никогда не будет варить для себя борщ. Я потратила на готовку полдня, чтобы все получилось по науке! И сейчас, глядя, как ноздри Сергея трепещут, вдыхая поднимающийся от тарелки парок, чувствовала, что день прожит не зря. Есть в этом какое-то особое, ни с чем не сравнимое удовольствие: видеть сидящего напротив и с аппетитом жующего мужчину. Ложка Сергея погрузилась в свекольные глубины борща, желваки на скулах заходили, а я почувствовала, как отлегло от сердца.

– Вкусно?

– Сногсшибательно! Если бы я знал, что меня ждет такой борщ, то вернулся бы сегодня пораньше. – Тарелка опустела за минуту, и он протянул мне ее за добавкой.

– До отказа не наедайся, – предупредила я, отворачиваясь к плите. – У меня еще сегодня «киевские» котлеты и шарлотка с яблоками. Вон стоит, – указала я на обсыпанное сахарной пудрой чудо кулинарного искусства, прикрытое чистой салфеткой.

– Ничего себе! – присвистнул Сергей. – Просто ресторанное меню. Что за повод?

Сердце у меня упало.

– Серый, я же тебе сказала, – пробормотала я, ставя перед ним тарелку. – Я жду ребенка… Нашего – моего и твоего… Как только мне сказали сегодня об этом точно, я сразу решила, что ужин у нас должен быть не совсем обычный…

– За ужин спасибо, – сказал он, снова начиная орудовать ложкой. – А про ребенка я уже все сказал.

– Что – «все»? Ты сказал, чтобы я делала аборт…

– Вот именно.

– Ты просто не подумал… Погоди, нам надо все обсудить. Я объясню, и ты поймешь… Понимаешь, дети – это же подарок… Это Божий дар, и от него ни в коем случае нельзя отказываться! Ведь мы целых два года вместе, и за все это время я ни разу не беременела… Наверное, Бог проверял нас, и вот теперь сделал подарок… Ты мужчина, чувство отцовства к тебе, наверное, позже придет… Не может же быть, чтобы ты и в самом деле был такой жестокий… Ведь мы любим друг друга, Серенький, и разве нам станет хуже, если нас будет теперь не двое, а трое… Если тебя будут называть «папа»… Представляешь, первый раз в жизни тебя назовут «папа»!..

Все это я лопотала, шлепнувшись (вот тут-то ноги у меня действительно подкосились!) на табуретку. Руки машинально обхватили живот: я не сразу осознала, что интуитивно приняла оборонительную позу, как будто моего мальчика (с первой минуты я знала, что у меня будет именно мальчик!) будут у меня отнимать именно здесь и именно сейчас.

В ответ на мои сбивчивые объяснения Сергей, не поднимая головы от тарелки, просто пожал плечами. Просто пожал плечами – и все.

– Я даже уже придумала, куда нам с тобой поставить детскую кроватку…

Я ждала, что он проявит интерес хотя бы к этому, но Сергей молчал.

– Что же ты молчишь?

– Я молчу, потому что мне нечего добавить. Ребенок нам не нужен. По крайней мере, пока. Завтра ты сходишь в больницу, договоришься там обо всем, что там у вас полагается, и через неделю мы забудем обо всем этом, как о страшном сне.

– Это твое условие?

– Если хочешь – да.

– А мое мнение на этот счет тебя совсем не интересует, Серый? С моим мнением ты должен считаться или нет, как ты думаешь?

И вот тут он наконец вскипел – тарелка с остатками свеклы и капусты полетела в стену и всхлипнула осколками. Я вздрогнула и крепче обняла свой живот. Сергей стал моментально наливаться краской. Я знала эту его черту – густо-густо краснеть перед тем, как окончательно взорваться.

– А сама ты считалась с моим мнением?! – заорал он, продолжая багроветь. – Хоть раз ты спросила меня, хочу ли я быть отцом? Чтобы меня называли «папой»?! Чтобы тут кто-то ползал? Чтобы вся наша жизнь полетела к чертям собачьим? Такие вопросы единолично не решаются, дорогая моя! Как минимум, надо было поставить меня в известность – я и знать не знал, что ты перестала предохраняться! А теперь, поскольку ты сама приняла решение за нас двоих – то и расплачиваться тоже будешь по двойному тарифу. Завтра же пойдешь в больницу, и чтобы я больше не слышал разговоров ни о каком ребенке!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.