Вячеслав Пьецух - Пятое доказательство

Пьецух Вячеслав Алексеевич

Серия: Русский Пен-Клуб [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вячеслав Пьецух - Пятое доказательство (Пьецух Вячеслав)

Вячеслав Пьецух.

Пятое доказательство.

Николай Модников, великовозрастный оболтус, отсидел «на зоне» свой второй срок за кражу (всего-то и украдено было: канистра бензина, дрель с набором победитовых сверел и новый комбинезон), съездил развеяться в Яро­славль, где едва не влип в новую неприятность, подравшись в привокзальном буфете с местными босяками, и вернулся в родимый город — некогда столицу могущественного княжества, а теперь бедный, по преимуществу деревянный, грязный, грустный, вообще какой-то непоправимо опустившийся городок. Чем тут жило-дышало население — непонятно, ибо из признаков культуры только и оставалось, что железнодорожная станция, возле которой по субботам бы­вали танцы, торговые каменные ряды, выстроенные еще во времена государя Александра I Благословенного, церковь при кладбище, жалкая гостиница да облупившийся Дом культуры с коринфскими колоннами по фасаду; все про­чее было — двухэтажные бревенчатые бараки, точно нехотя выстраивающие­ся в улицы, многочисленные пруды, замусоренные металлоломом и сносив­шимися покрышками, в которых резвилась птица, выгоны для мелкого рогатого скота и целые кварталы сараев, частично выполненные из досок, а частично из дерзко нестроительного материала, вроде щитов от тяжелых пу­шек. Впрочем, в городке жили два профессиональных художника, писатель-фантаст, и еще одна дама в преклонных годах сочиняла сказки. Вместе с тем тут по-деревенски все знали друг друга, если не по именам-отчествам, то хотя бы по именам, а если не по именам, то уж в лицо-то точно.

Итак, Николай Модников воротился в родимый город — и заскучал. Заня­тий здесь у него не было никаких, поскольку, во-первых, гроша ломаного не было за душой, во-вторых, ему не хотелось знаться со сверстниками, которые поголовно отсидели свои срока и могли разбудить в нем больные воспомина­ния, а в-третьих, у Николая душа не лежала к производительному труду. С утра до обеда он валялся на роскошной кровати орехового дерева, которую у здеш­него почтмейстера экспроприировал его дед, придумывая, что бы такое ему пропить, потом съедал сковороду пустых макарон, изо дня в день подаваемых матерью на обед, потом шел прогуляться до железнодорожной станции и об­ратно, после снова заваливался на кровать и то таращился в старенький теле­визор, то принимался за какую-нибудь детскую книжку, то начинал размыш­лять о никчемности своей жизни. Так как размышлял он невнятно и забубёнными словами, суть его размышлений в общих чертах нужно свести к тому, что ежели он родился, то должно же из этого следовать что-то более радостное, чем пре­ступления и отсидки; или — отправлялся Модников от обратного — жизнь про­сто-напросто представляет собой тягостную общественную нагрузку, вроде обыкновения ходить по субботам в баню, и ее надо только перетерпеть... Са­мое занятное было то, что размышления Модникова неизменно сводились к такой загадке: как бы потихоньку пропить кровать? Этот эпилог следует на­звать загадочным потому, что, собственно, как это возможно — потихоньку пропить кровать?

В тот самый день, когда Николай Модников решил пропить кровать под предлогом небольшого пожара от самовозгорания телевизора и занял под эту негоцию две тысячи у соседей, когда он уже крепко выпил, проспался, снова выпил в столовой неподалеку и направился в магазин за сравнительно деше­вым немецким спиртом, ему на глаза попалась красочная афиша, уведомляв­шая горожан, что-де сего числа в Доме культуры имеет быть лекция самодея­тельного проповедника Соколова на тему: «Христос с тобой». Будучи трезвым, Модников на эту лекцию не пошел бы ни за какие благополучия, но поскольку его и без того блажная кровь была сильно отравлена алкоголем и в таком со­стоянии он вечно совершал необдуманные поступки, вплоть до фантастиче­ских (однажды Модников на спор съел живьем подраненного мальчишками сизаря), он надумал сходить на лекцию, объявленную в афише, с тем чтобы принципиально разоблачить религиозные предрассудки и таким образом ос­тавить проповедника в дураках. Специально для этой роли он подготовлен не был и понадеялся на кураж.

Народу в Доме культуры собралось так много, что, как говорится, яблоку негде было упасть, поскольку в тот вечер по телевизору показывали бесконеч­ное «Лебединое озеро» и еще потому, что проповедники были внове. Модни­ков занял место поближе к выходу и прямо из горлышка принялся попивать дешевый немецкий спирт (он не то что спирт пил неразбавленным, а как-то раз пролил на полированный стол остатки причудливой дряни, которой пы­тался опохмелиться, и сильно удивился, что полировка немедленно скукожи­лась и сошла). Впрочем, соседи не обращали на Модникова никакого внима­ния, потому что мужики этого городка пили когда угодно и где угодно и в ожидании проповеди говорили о конце света, исходя из таких несомненных признаков, как исчезновение из оборота двухкопеечных монет и небывалое для здешних мест нашествие саранчи.

Проповедник Соколов оказался мелким, моложавым, лысоватым мужчи­ной с лицом, исполненным человеческого достоинства, и Модников решил про себя, что такого «на зоне» забили бы в первый день. Говорил проповедник настолько нудно и непонятно, что Николая вскоре дрема разобрала и он де­монстративно несколько раз всхрапнул. Даже попросту набезобразничать трудно было, то есть не представлялось возможным подать какую-нибудь хулиган­скую реплику, так как сначала Соколов твердил об апокрифических евангели­ях, а потом долго распространялся о доказательствах Божьего бытия, последо­вательно космологическом, теологическом и онтологическом, каковые развеял философ Кант, выдвинувший свое, четвертое доказательство, — одним словом, хулиганскую реплику к месту подать и то было нельзя, поскольку этими мате­риями Модников не владел.

Когда Соколов, переводя дух, вытащил большой носовой платок, чтобы обтереть лысину, со своего места поднялась приемщица молокопункта Ксе­ния Колпакова.

— А вот у моего зятя, — сказала она, как-то не по-доброму складывая на груди руки, — существовала корова голландка, которая стоит как «жигули». Так что же вы думаете: соседи ей глаза выкололи, потому что она давала по два с половиной ведра шестипроцентного молока... Это как с точки зрения Бога, и что нам на это скажет философ Кант?!

— Философ Кант нам уже ничего не скажет, — ответил Соколов с улыбкой чуть задумчивой, чуть печальной, — потому что он умер давным-давно. А лич­но я вот что могу сказать... И Бог есть, и злые люди есть, как независимо друг от друга на земле существуют любовь и болезни, безводные пустыни и рай­ские уголки. Просто злые люди не знают Бога, и поэтому для Бога их тоже нет. Конечно, злодей может нечаянно прожить благополучную жизнь и мирно скон­чаться в своей постели, но чаще всего эта публика сидит по тюрьмам, мрет до срока и попадает в разные дурацкие переделки. А безукоризненно добрых лю­дей Бог хранит как зеницу ока. Я вот, например, за свою жизнь комара не прихлопнул, черного слова никому не сказал, и поэтому у меня такое чувство, точно я существую за пазухой у Христа. Ко мне хулиган на улице и то ни разу не подошел...

«Ага!» — сказал Модников про себя, распаляясь злорадным чувством, и в голове у него мгновенно сложился коварный план: именно, он надумал встре­тить проповедника после лекции, избить его до бесчувствия и, таким образом, провести своеобразную атеистическую работу, которая укрепила бы горожан в материалистическом миропонимании и одновременно образумила бы про­поведника Соколова.

Когда до конца лекции, судя по всему, оставались считанные минуты, Модников из первых покинул зал, обошел Дом культуры с торца, занял пози­цию у служебного входа и с наслаждением закурил. Тихо и темно было во­круг, только фонарь, висевший перед Домом культуры, раскачивался на не­слышном ветру, как бы прощупывая площадь по диагонали; прошумел вдали поезд, после завыл на дворе у директора горторга собаковолк, потом где-то поблизости дико женщина завопила, верно, ее прижали местные огольцы. Наконец, захлопали двери центрального входа и народ повалил на площадь. Модников весь напрягся, ожидая появления проповедника, но еще не скоро заслышал его шаги. И надо же такому случиться: едва Коля Модников заслы­шал его шаги, как откуда ни возьмись появился мужик и попросил прикурить от Колиного окурка; прикуривал прохожий так долго и основательно, что Мод­ников начал уже сердиться. Когда же мужик пошел дальше своей дорогой, мерцая в черном воздухе огоньком, проповедника Соколова и след простыл, — видимо, тот умудрился проскользнуть мимо, в то время как Коля возился со своим незнакомцем, который его даже не поблагодарил и успел раствориться в коловращении горожан. Главное дело, это был именно незнакомец, то есть Модников отродясь его в городе не видал. Такое многозначительное откры­тие не могло пройти для него бесследно: Модникова обуял какой-то приятный ужас, и он немедленно протрезвел.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.