Смех Афродиты. Роман о Сафо с острова Лесбос

Грин Питер

Жанр: Историческая проза  Проза    1998 год   Автор: Грин Питер   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Смех Афродиты. Роман о Сафо с острова Лесбос (Грин Питер)

Художник В. Н. Любин

Сафо

Биографическая статья

Краткая литературная энциклопедия, т. 6. Москва, 1971

САПФО, Сафо — древнегреческая поэтесса 1-й половины VI в. до н. э. Родилась и жила на о. Лесбос. Содержание поэзии Сапфо определяется обстановкой «женского содружества», в котором проводили время девушки из знатных семейств и где Сапфо играла ведущую роль. Основные темы ее поэзии — любовь и красота подруг, взаимные привязанности и горе разлуки, свадебный обряд и напутствие невесте. Традиционные фольклорные мотивы девичьих песен наполняются у Сапфо личными переживаниями, любовь воспринимается как стихийная сила, «сладостно-горькое чудовище, от которого нет защиты». Сапфо писала на эолийском диалекте, близком к разговорной речи того времени, различные сочетания ямбических и дидактических строп, хорямбов и других размеров придают ее стихам ритмическое разнообразие. От всех сочинений Сапфо дошло несколько цельных стихотворений и множество отрывков различной величины (главным образом благодаря папирусным находкам).

СМЕХ АФРОДИТЫ

Роман о Сафо с острова Лесбос

Глава первая

Позавчера ночью я снова отправилась к пещере, лелея крохотную надежду, хотя надеяться было не на что. Усыпанное звездами небо было пронзительным и ясным, и тем не менее на нем уже были видны первые приметы надвигающейся зимы. Я знаю все приметы; какому же островитянину они неведомы? В полдень воздух был недвижен и зноен; сгустившись над проливом, облака двинулись к востоку от Митилены [2] . Вдоль горного хребта Ионии [3] нависли чудовищные грозовые химеры, похожие на львов, ожидающих подруг. Я гуляла в саду и, замешкавшись возле пня, оставшегося от большого фигового дерева (сколько с ним связано воспоминаний!), стала наблюдать их. Небо озарила вспышка летней зарницы, как если бы острая боль, пронзившая мне голову, захотела пересечь всю Вселенную. Я чувствовала, как подрагивают мышцы моего левого века — неизменно левого, ибо эта сторона мозга таит память обо всех невзгодах…

Горло мое горело. Першило, но сделать глотка воды я бы не смогла. Каждый мускул, каждая складка кожи, казалось, обнажали скрытые под ними нервы; вся природа явилась зеркалом моих страстей и отчаяния. Эти угрюмые тучи говорили мне о большем, нежели о неотвратимости прихода зимы. Меня бросало то в дрожь, то в пот, словно в лихорадке; легкое платье из тонкого льна (не слишком ли поздно для такой одежды, холода-то не за горами!) обжигает мне кожу. Все это смешно и унизительно, а всего хуже то, что я больше не могу смеяться над собой — ничто не пугает меня так, как это. Всю жизнь некая часть моего существа наблюдала со стороны мои страсти и несообразности, что очень забавляло эту часть меня — она готова была проколоть вздувшийся во мне пузырь жалости к себе самой: много, мол, о себе возомнила! Но более этого нет. Я в самом деле много возомнила о себе и жалею себя. Я это сознаю, но помощи мне ждать неоткуда.

Ближе к вечеру с северо-востока налетели рокочущие порывы ветра, прорываясь по улицам и закоулкам с ревом, будто надувались и лопались паруса. Высоко-высоко над городом стоял приглушенный рев огромного леса, и в памяти моей встали былые дни, когда мы забирались на выси гор, под самое бледное осеннее небо, пособирать упавшие каштаны и сосновые шишки.

(Так хорошо лежится на ковре из сосновых игл; косые лучи солнца проникают меж высокими стволами деревьев, неожиданно вспыхивая то на золотой застежке на плече, то на румяной девичьей щеке, то на разметанных в беспорядке волосах.)

Поднятые порывом ветра песчинки обожгли мне лицо и губы; вместе с пылью упало несколько случайных капель дождя — тяжелых, жгучих, зловещих. Но ближе к закату небо снова стало чистым и ветер стих. Я накинула легкую шаль, позвала Праксиною, и мы вместе отправились к мысу. На набережной внизу под нами зажгли светильники; черные рыбачьи лодки мирно стояли, удерживаемые якорными цепями, а рыбаки перекликались между собой через ряды громоздящихся бочек. В ноздри мне бил запах дегтя и водорослей, к которому примешивался тонкий острый запах рыбы. Праксиноя бросила на меня обеспокоенный взгляд — на глаза ее падала тень от складки капюшона, — но не сказала ни слова.

Теперь солнце приобрело оттенок спелой малины; его свет разлился по темной поверхности воды, словно подкрашенное масло. На небе нежно-лимонного цвета взошла вечерняя звезда — звезда, носящая имя Афродиты [4] . Теперь она казалась зловещей, будто несла печать проклятия; но как часто в минувшие годы я пренебрегала ею, не признавая воплощением утоленной страсти, — той самой страсти, в которой таится зверь, дитя и любовник! Афродита, Афродита — мне понадобилась целая жизнь, чтобы понять, что скрывается за твоей смиренной, загадочной улыбкой! Теперь-то я знаю, что поняла это слишком поздно — ловушка захлопнулась, мои собственные строки смеются над моей беспомощностью:

Конница — одним, а другим — пехота, Стройных кораблей вереницы — третьим, А по мне, всех краше на земле на черной Только любимый! [5]

Я повернулась спиной к гавани, мысу и мерцающим огням, расстилающимся понизу, в Митилене. По-прежнему храня молчание, мы двинулись по направлению к нашему дому. В воздухе пахло чабрецом и сеном; бросив взгляд в сторону моря, я увидела, куда собрались похожие на львов тучи, дав свободу звездам бросать свой свет на темную поверхность воды. Я тронула Праксиною за рукав, и мы постояли в тишине, пока над горами не возник краешек луны, — и вот уже взошло ясное, полное, серебряно-бледное светило, проводя по воде холодным бесцветным лучом, точно резцом. Я глянула на черные зубцы возвышающихся над нами гор, будто желая высмотреть знакомую извилистую тропку между скалами, где ноздри щекочет запах сосны и розмарина, который вот-вот сменится темной, почти козлиной вонью пещеры.

Дрожа, я продолжила путь; Праксиноя следовала за мной по длинной каменистой тропке, тянущейся вдоль сосновой рощи. Совы рано вылетели на охоту — до моих ушей донесся тонкий, трепетный, неземной крик какого-то пойманного ими существа. («О злые духи, ведьмы, призраки! Избегните моего дома!» Это заклинание я произношу трижды, сопровождая его магическим жестом — сложенными вместе большим и указательным пальцами, между которыми зажата веточка розмарина и долька чесноку. Мои друзья с Ионических островов [6] выбились из сил, пытаясь развеять мои предрассудки относительно сов, но только зря время потратили!) Спускаемся вниз по плечу холма мимо яблоневых садов, минуем первые попадающиеся на пути усадьбы — и глазам открываются огни, освещающие город.

Праксиноя достает большой ключ, весь истершийся за долгие годы, и шагает вперед — накрыв меня своей черной, размытой тенью, — чтобы отпереть ворота в сад. Вот заскрежетала в замке бороздка ключа; ворота облезли, сорные травы, растущие под стеной, ограждающей сад, покрыты налетом ржавчины. Открыли — и зашагали по вымощенной плитами дорожке к фонтану. Здесь я на мгновение замедлила шаг, прислушиваясь к мягкому бормотанию воды и вглядываясь в черно-белую игру света и теней, вытканную на мраморе лунными лучами. Все мне здесь знакомо, как мое собственное тело, — и в то же время все кажется странным, чужим, взбудораженным и будоражащим.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.