Игра со смертью

Воробей Вера и Марина

Серия: Романы для девочек [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Игра со смертью (Воробей Вера)

ИГРА СО СМЕРТЬЮ

(Романы для девочек - 3)

Сестры Воробей

Аннотация

Несчастная любовь, ссора с лучшей подругой… “Жизнь не сложилась”, - подумала Туся и решила, что ей не остается ничего, кроме как покончить с собой. К счастью, ее мама вернулась домой раньше обычного и успела вызвать “скорую”. Новый импульс к жизни дает Тусе школьный театр, где ей достается роль Джульетты в шекспировской пьесе. К сожалению, Ромео будет играть Егор - предмет несчастной Тусиной любви…

1

Ясным сентябрьским днем, когда в воздухе пахло тлеющими листьями и уходящим летом, Туся лежала в своей комнате на разложенном двуспальном диване и умирала.

Если с тобой не случилось ничего плохого, то в начале сентября хочется жить и жить: начать новые тетради по всем предметам, завести несколько полезных привычек – например, делать зарядку по утрам или обливаться ледяной водой, позвонить всем старым друзьям и познакомиться с новыми.

Но это только в том случае, если с тобой не случилось ничего плохого, а Туся считала, что с ней произошла трагедия и выхода у нее нет. Поэтому во второй неделе сентября, вместо того чтобы начать новую жизнь, она решила завершить старую – не сложившуюся и никчемную.

Утром Туся, как обычно, приняла душ, съела пару бутербродов с сыром и запила их остывшим чаем. В холодильнике был только «Рокфор» – вонючий сыр с плесенью, но Тусина мама находила в нем особую прелесть и заставляла дочку приобщаться к прекрасному.

«Какая гадость, – думала Туся, поднося кусочек сыра к глазам, – неужели, когда я умру, от меня будет так же мерзко пахнуть?»

– Еще хуже, – вслух ответила она сама себе, и ее передернуло от отвращения.

– Что хуже, дочка? – Тусина мама, Инна Дмитриевна, выглянула из ванной и сделала несколько шагов к кухне, насколько ей позволял провод от щипцов.

Она была еще довольно молодой, привлекательной женщиной и очень следила за собой. Ее пугала мысль о старости, поэтому ни в коем случае нельзя было ни плакать, ни смеяться, «чтобы не появлялись мимические морщины», как объясняла она сама. Инна Дмитриевна каждые две недели ходила к косметологу, и даже наводнение или землетрясение не могли ей в этом помешать. У нее были просто восхитительные руки – с длинными, как будто алмазными ногтями, они являлись предметом ее тайной гордости. Может, поэтому она никогда не стирала, почти не готовила и не гладила Тусю по голове, когда той было плохо.

– Да все хуже, – ответила Туся. – Ты что, сама не замечаешь, как с каждым днем все становится хуже и хуже?

– И не говори, дочка, и не говори, – вздохнула Инна Дмитриевна и принялась накручивать следующий локон. – Раньше массаж лица делала раз в месяц и была свежей, как огурчик. А теперь и делать нужно чаще, и эффекта прежнего не добьешься.

– Бесполезно с тобой говорить, – пробормотала Туся, – ничего не понимаешь.

Но ее мать уже не слышала этих слов, она включила на полную мощность магнитофон, который стоял в ванной на коробке для грязного белья, и стала подпевать:

– Навсегда-да-да-да, стучат поезда-да-да-да, навсегда скажу тебе – да.

Туся прокралась к маминой сумке, достала кошелек и взяла несколько крупных купюр. Она засунула деньги в карман пиджака и оглянулась по сторонам.

«Кажется, все, – подумала она, – учебники и тетради мне сегодня не пригодятся».

Туся не собиралась идти в школу, на этот день у нее были совсем другие планы.

Когда в ее голове созрело решение покончить с собой? Этого она не могла сказать наверняка. С самого раннего детства, если ее обижали, она думала, что всегда может отомстить своим обидчикам, выпрыгнув из окна. Туся представляла, как она лежит в гробу в белых тапочках и как все ее враги, полные раскаяния, рыдают и в отчаянии заламывают руки. А она лежит – мертвая, остывшая, но еще более прекрасная, чем в жизни. И всем своим видом как будто упрекает: «Еще недавно я была такой живой, такой веселой. Что же вы сделали со мной?» Но уже ничего нельзя исправить.

И конечно, в детстве Туся представляла, что за всей этой сценой она будет наблюдать со стороны. И что гроб у нее будет обит белым атласом и весь усыпан цветами, и что похоронная процессия пройдет по главным улицам города с большим оркестром. Оркестр будет играть траурный марш, а случайные прохожие – снимать шляпы.

Придет папа, они помирятся с мамой и будут ругать себя за то, что не сделали этого раньше.

Так она думала в детстве, а теперь ей казалось, что самоубийство – единственный достойный ВЫ–ОД из той ситуации, в которой она оказаЛась. В компьютерной игре, если что-то не получается, всегда можно нажать Еsсаре. Так и Туся решила выйти из игры, сбежать от своих обид.

Она обошла все близлежащие аптеки в поисках таблеток, которые помогли бы ей заснуть навсегда. Она принимала как можно более равнодушный вид и спрашивала у продавцов успокоительное для бабушки, у которой непрекращающаяся истерика по покойному дедушке и которой просто необходимо заснуть. В основном ей отвечали отказом, а один, наиболее проницательный аптекарь, сказал, глядя на Тусю поверх очков:

– Девочка; иди, пока я милицию не вызвал.

Много вас сейчас, наркоманов, развелось. Чтобы я тебя здесь больше не видел!

Тусе стало так стыдно, как будто ее поймали на воровстве.

«Вот это было бы действительно романтично пойти по аптекам в поисках смертельного яда и оказаться в отделении милиции, рядом с бродягами и наркоманами, – подумала Туся. – Надо быть осторожнее».

Хотя решение покончить с собой было окончательным и бесповоротным, Туся очень боялась боли и мучительной смерти. Броситься под поезд, повеситься, зарезаться столовым ножом все эти варианты кончины были не для нее. Она так устала за последнее время, что у нее не хватило бы, сил ни на один волевой поступок., Единственное, на что, она еще была способна, – это выпить какие-нибудь таблетки, «лекарство, от жизни», как она их любовно называла.

Но достать лекарство ей так и не удалось. Вместо этого она купила батон белого хлеба и поехала в центр, на Патриаршие пруды, Ей всегда нравилось это место: нравились домики для уток, смешили персонажи басен Крылова, особенно Моська, которую так часто гладили по голове, что ее бронзовый лоб блестел на солнце. Она села на землю, около самой воды, и стала кормить уток, которые крякали и дрались за куски моченого хлеба. Но батон быстро кончился, а Туся продолжала сидеть, глядя на водную рябь и глупых уток, которые не сразу поняли, что обед закончен и продолжали суетиться около бортика.

– Девочка, не сиди на земле, – строго сказала ей дама с пучком. Она проходила, мимо и катила перед собой коляску, из которой слышался надрывающий душу детский плач. – Ты меня слышишь? Немедленно встань!

– Лучше успокойте своего ребенка! – бесцветным голосом сказала Туся, не двигаясь с места. – Что-о? – дама с пучком возмущенно вскинула выщипанные брови.

– Когда же вы все оставите меня в покое? Туся посмотрела ей прямо в глаза. – Почему вы не можете просто пойти своей дорогой? Почему вам обязательно нужно меня пнуть?

Пожилая женщина, сидевшая неподалеку, приблизилась к спорщицам. Она выгуливала своего трехгодовалого внука, чьи щеки были раздуты так, словно за каждой щекой было по круглой карамельке. Ей было смертельно скучно, и она хотела поговорить.

– Что здесь происходит? – спросила женщина.

– Ничего, – нехотя отозвалась Туся.

– Я говорю ей, чтобы она не сидела на голой земле – простудиться может, а она огрызается, пожаловалась дама с пучком.

– Девочка, – начала бабушка вкрадчивым голосом, – тебе действительно лучше встать.

– Может, отстанете, а? – жалобно попросила Туся.

– Нет, не отстанем, – ответили бабушка и дама с пучком в один голос.

– Если вы не отстанете от меня, я ущипну вашего ребенка за щеку, – без тени улыбки сказала Туся.

Женщины испуганно переглянулись, и бабушка взяла своего внука на руки, крепко прижимая к груди.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.