Медсестра

Романов Владислав

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Медсестра (Романов Владислав)

УЗНАВАНИЕ СЕБЯ.

4

5

Часть третья

«НА МИНУТОЧКУ В ПАРИЖ»

Как редко мы получаем подарки от судьбы! Как часто желаем их всей душой! И даже в самые страшные моменты жизни надеемся на близкое счастье...

Удача наконец-то заметила ее! Беды, лишения, смерть близких — все осталось позади. Началась новая жизнь — мирная, счастливая, радостная. И пусть в другой стране, среди чужих людей — главное, чтобы сердце больше не болело от горя. Но у судьбы свои причуды, она не делает подарков просто так...

Часть первая

УЗНАВАНИЕ СЕБЯ.

Первое ощущение: она попала в снежную пустыню Вокруг бескрайнее белое поле. Через секунду догадалась : не пустыня, а ее родное Онежское озеро, которое всегда напоминало море — дальний берег сливался с полоской горизонта. Море, затянутое льдом и засыпанное снегом.

Алена испуганно огляделась и не сразу догадалась, что черные точки вдали — словно черная смородина рассыпана на снегу — и есть домишки ее родного рыбацкого поселка, а убедившись, бросилась к ним, заполошно крича и размахивая руками, будто уже разглядела и крыльцо родной избы. Алена неслась не чуя ног. Падала, проваливаясь в глубокий снег, но резво вскакивала, снова принималась бежать, несмотря на резкие порывы ледяного ветра, веря , что домчится , достигнет родного порога, упадет на дощатое, вытершееся до блеска от грубых подошв крыльцо, прижмется к материнской груди. От передника

всегда пахло душистой корочкой хлеба, мать с раннего утра выпекала две жаркие ковриги, от которых к . вечеру не оставалось ни крошки.

Она снова упала и, обессилев, вдруг вспомнила,

что дома ее никто не ждет, а мать лежит на кладбище.

Горло сдавили спазмы, она хотела заплакать от отчаяния,но решительно поднялась и снова побежала вперед. Бежала больше получаса, но расстояние между ней и черными точками поселковых домов не уменьшалось. Наоборот, они понемногу стали отдаляться, таять и скоро исчезли с белого горизонта. Померк дневной свет, а холод жестче стал проявлять cвою власть, больно кусая за ноги и натирая точно теркой щеки.

"Это проклятие, проклятие Грабова!" — мелькнуло в сознании. Из последних сил Алена продолжала мчаться, не желая сдаваться, однако тело вдруг отяжелело, ноги подогнулись — и крепкая молодая женщина как подрубленная повалилась в снег.Тот мгновенно протаял, и Алена оказалась на прозрачном зеленом льду, за которым, как за стеклом аквариума шла своя повседневная жизнь: резвились стайки молодой корюшки, со дна, извиваясь, поднимались диковенные водоросли, изредка, покачиваясь всем телом и пугая мелюзгу, проплывали большие пучеглазые и усатые сомы.

Она засмотрелась на подводный мир и на минуту позабыла обо всем,

столь красочной и необыкновенной открылась перед ней озерная глубина. И холод неожиданно отступил, словно со дна били горячие гейзеры. Еще через мгновение прочный толстый лед стал тонким, как оконное стекло, лопнул — и Алена стала медленно погружаться в воду. Неведомая сила вдруг потянула ее на дно, ей хотелось закричать, попросить о помощи ,но простая догадка осветила душу, если она закричит, то неминуемо захлебнется.

А ее стремительно тащило вниз, и она не сопротивлялась этому жесткому напору. Странное тепло, похожее на тягучую дрему, разливалось по всему телу, и новая страшная мысль пронзила сознание: а ведь это и есть та самая смерть, один шажок — и тебя больше нет. Вильнула хвостом желтобрюхая корюшка, устремилась наверх, откуда еще пробивался еле мерцающий, но

спасительный свет. Алена же падала на дно, понимая: еще секунда-другая — и Алены Нежновой не станет. Ее красивое, сильное тело сожрут рыбы, а бедная душа так и не вырвется наружу, оставшись пленницей холодных онежских вод..

«Не хочу! — страстно зашептала она про себя, - Не хочу, не хочу, не хочу, я не хочу умирать!» Она выкрикнула последние слова, сжалась и выпрыгнула, изогнув спину, как росомаха, ощущая, как неведомая сила вдруг подхватила и стремительно понесла вверх. С каждой секундой вода светлела, ее с силой вытолкнуло на поверхность, она зажмурилась от яркой вспышки — и тотчас проснулась.

На матово-светлой стене висел подлинник Пауля Клее, странная картинка, похожая на детский рисунок: кораблик с большой трубой, адмирал с сигарой, машущий кому-то рукой, — видимо, его корабль уходил в дальние страны и он прощался с близкими. Эта картинка напоминала ей детство, родной дом и пятилетнюю дочь Катю, которая рисовала никак не хуже.

-Если б я знала, что вы любите такие вещи, я бы много таких рисунков привезла! — развеселилась она, когда хозяин виллы, Мишель Лакомб, в первый раз показал ее комнату. — Моя дочь даже лучше рисует! Правда-правда!

Мсье Лакомб приветливо улыбнулся в ответ, слушая ее напевную северную речь.

— Хотите, я попрошу дочь, и она мне в конверте уйму таких почеркушек пришлет? — загорелась Алена. — Хотите?

Мсье Мишель кивнул. Потом помедлил и сказал:

— Алин, но это табло стоит миллион доллар...

Он сам ее попросил, чтобы все разговоры велись только по-русски, и неплохо владел языком, но ударения ставил только на последний слог, как принято во французском.

У Алин, как все на французский манер звали здесь, на вилле «Гранд этуаль», Алену, округлились глаза. Она снова подошла к небольшой картинке с кораблем и адмиралом, контуры которых, казалось, были очерчены обыкновенной шариковой ручкой или тушью. Но все было нарисовано так, как рисуют дети, не задумываясь ни о ровных линиях, ни о расположении фигур, ни о чем.

— Неужели миллион долларов?

Мишель утвердительно качнул головой, а она вспыхнула, покраснела.

- Значит, я ничего не понимаю в вашем искусстве, — обидчиво поджав губы, объявила Алена.

Слабый утренний свет вскипал за окном. Откуда-то доносился тихий разговор, смысл которого она никак не могла понять. Слова не поддавались разгад ке, и ею снова овладел панический страх. Алене показалось, что она все-таки утонула, умерла и попала на небеса в чистую келью, за стеной же —смешение всяких языков и наречий. Но, прикоснувшись к своему телу, проведя рукой по нежной коже, поняла, что -жива, вспомнив и остальное.

Выглянув из окна, Алена узнала садовника Анри

и молочника Стефана. Анри высокий, как цапля, с узким, землистым лицом, тихим и печальным, Стефан же маленький, приземистый, как бочонок, с круглой красноватой рожей, балагур и хохотун. Оба встречались по утрам, когда Стефан приносил на виллу сливки, молоко и местные новости, подчас не давая Анри выговорить и слова. Алена знала уже много французских слов и выражений, но бегло переводить на слух их разговор, замешанный на местных оборотах, еще не могла.

Круглые часы на подоконнике показывали двадцать минут восьмого. Хозяин завтракал ровно в девять. Просыпался он обычно в восемь тридцать, чистил зубы, умывался, готовился к завтраку, в течение которого пробегал глазами заголовки утренних газет, отмечая, какую статью чуть позже проглотит за обедом, а какую — за ужином.

Алена входила к нему в спальню в восемь тридцать, с этого времени начинался ее рабочий день. И вплоть до отхода хозяина ко сну — в двадцать два ноль-ноль — она должна была находиться рядом, откликаясь на любую его просьбу. Помимо обычных забот сиделки она исполняла и обязанности медсестры: через день мерила давление, следила за тем, чтобы мсье Лакомб регулярно принимал витамины и предписанные ему врачом лекарства. Когда подопечный заболевал, делала и уколы, вызывая восторг хозяина тем, что он при этом не чувствовал никакой боли.

Контракт подписывался на три года, и он не предусматривал ни отпуска, ни выходных. Зарплата полторы тысячи долларов в месяц плюс бесплатное трех

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.