Было чего-то стыдно

Ролич Татьяна Викторовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Было чего-то стыдно

Как приятно позлословить! Нервы напрягаются, и хочется крушить все подряд, и делаешь это с особенным удовольствием, не оставляя камня на камне от всего, что непроизвольно попадается на язык. А от чего это? От Свободы. От нее!

Маргарита Антоновна, а среди своих Марго, женщина стройная, с умными проницательными светло-зелеными глазами, любит общаться и всегда стремится познакомиться с кем-то, кто еще не слышал ее рассказов.

Тонечка приглянулась ей и непосредственностью и открытостью.

– Тонечка, а что вы сегодня делаете? – И после нескольких общих фраз следует приглашение:

– Ну, приходите, поболтаем. Жду вас к шести.

Марго считает себя настоящей интеллигенткой. Она не «какая-то там жидкая советская псевдо интеллигентка», как думает Марго. Она из семьи разночинцев, а они, по ее словам, «внесли огромный вклад в серебряный век».

Предметом гордости ее родственники-разночинцы считали своего известного предка ученого. Это обстоятельство давало право Марго смело смотреть в глаза всем, и разночинцам, и дворянам и начальникам. Для Марго были открыты двери всех приличных домов.

Так уж повелось в ее кругу, что приличные люди должны обрастать интересными и известными людьми. Это «нанизывание» знакомых на знакомых получалось у Марго очень натурально. Вновь посвященный не замечал, как становился своим после небольшого испытания, которое ему устраивала Марго, используя ею отработанный прием упоминания имен известных людей. Если из пяти, хотя бы с двумя был знаком испытуемый, этого было достаточно, чтобы быть допущенным в качестве полноправного члена в общество Марго.

У Марго была главная, но особенная привычка, ну не привычка, а может быть манера, всем подряд рассказывать о жизни известного и обожаемого ею семейства. Эта потребность появилась у нее после того, как ее возлюбленный, известный человек, женился на ее ближайшей подруге, и Марго, будучи от природы «умной женщиной», сделала хорошую мину при плохой игре, поняв, что ей удобно будет восхищаться семейством подруги, чтобы скрыть свои чувства зависти и досады.

Марго ничего более достойного не придумала, как впасть в восторг и восхищение перед жизнью подруги и ее мужа, в которого она не переставала любить. Не дослушав до конца собеседника, она ловила момент, когда можно начать восхищаться всем, что касалось этого замечательного дома: незначительными событиями там происходящими, людьми, детьми, в подробностях рассказывать обо всем, что ей удавалось узнать.

Марго, как бы, жила в доме своей подруги, играя роль умной приближенной, превознося все, что касалось этого семейства. В этом качестве она испытывала приятное чувство причастности к жизни этой семьи. Она переживала, пересказывая второй, третий и бесконечный раз жизнь этого дома, смакуя подробности и все, что, так или иначе, имело отношение к людям там живущим и появляющимся.

Таким образом, озвучивая жизнь этих для нее необыкновенных людей, она незримо участвовала в их жизни. Это переживание стало смыслом и содержанием ее собственной жизни, что чувствовали ее домочадцы, понимая эту зависимость как восполнение того, чего ей не хватало в ее собственной жизни.

Шло постоянное подавление однажды пережитого чувства зависти к подруге, у которой все получилось наилучшим образом. Это и стало фундаментом, на котором Марго строила свою внутреннюю жизнь, возводя величественное и такое недосягаемое для других здание, в котором жили и совершали самые обычные действия ее знаменитые друзья. Там разворачивался театр их жизни, преподносимый окружающим, как предмет зависти, от невозможности реально прикоснуться к жизни этих кумиров. Так свою зависть Марго переносила на других, заражая этой трудно выводимой бациллой тех, кто попадался в ее цепкие руки.

_

Не однажды слушатель попадал под обаяние рассказов Марго и становился восторженным пересказчиком жизни неизвестного ему семейства, но осязаемой им реально. Так восторженно и восхищенно Марго говорила обо всем, что происходило у этих необыкновенных друзей, их детей и знакомых.

Иногда посторонние недоумевали, что же в этих рассказах интересного? Но из уважения к рассказчице не прерывали ее, а слушали и впитывали тонкие переливы жизни неизвестных ей людей Со стороны все это выглядело странно, но мы не видим себя со стороны, а увлекаемся своими внутренними переживаниями.

Для Марго было так естественно – не пропустить что-нибудь из жизни обожаемого ею семейства, что она превратилась, в конце концов, в исследователя и пропагандиста жизни этих людей, с ее точки зрения выдающихся.

И не было бы ничего плохого в этом бесконечном пересказе слов, шуток, разговоров ее друзей, если бы однажды покорный слушатель не обнаруживал, что он испытывает какую-то неловкость, понимая, что его жизнь другая, не такая интересная.

И ничего в его собственной жизни не происходит такого, о чем он мог бы также рассказать. И в один прекрасный момент он становился копией Марго, пересказывая ее восторженные описания всего, что случалось с ее друзьями. Слушатель испытывал радость и возвышение от приобщения, хотя бы через разговоры, к кругу людей, в который никогда не будет допущен.

Марго всегда ставила реальный барьер между обожаемыми ею кумирами и прочими, и через него никто не мог перейти, а осмелившегося взбунтоваться ожидало отстранение – про него говорили, что он неадекватен.

Главным в этом для Марго и ее слушателей было укрощение зависти к жизни им недоступной, а от пересказов она уменьшалась. У Марго была определенная манера обуздания собеседника.

Сначала она комплиментами и поощрительными словами усыпляла его бдительность, и он впадал в зависимость от обаяния Марго и ее рассказов, становясь ее ревностным слушателем, а потом и пересказчиком услышанных подробностей, которые он запоминал до малейших подробностей.

Ее рассказы время от времени обновляются, обрастая пикантными деталями. Она распространяет свои тонкие замечания на друзей ее друзей и их знакомых. Про них сообщается такое, на что нормальный человек не может реагировать спокойно, задерживает внимание, заостряя память, и наедине с самим собой, анализируя услышанное, приходит к нелицеприятному выводу о некоторых людях, о которых рассказывает Марго.

_

В кругу Марго принято было давать названия, клички, и под псевдонимом Гарики, не ими придуманном, друзья известного дома вошли в ее рассказы. Главное их достоинство состояло в том, что однажды они, также как Марго, подпали под обаяние восхищавших ее людей.

Не обремененные никакими родословными, они несли верную службу людей другого сорта. Марго с наигранной естественностью, понижая при этом голос и, как будто «не осуждая» сообщала: «Представляете, Гарики стесняются своих родителей».

В этот момент она гордилась собой, чувствуя свое над ними, Гариками, превосходство, в душе презирая их за это их «стеснение». Одновременно она испытывала чувство оскорбления, когда с ними где-то встречалась.

Она отворачивалась от них, когда кто-то третий был рядом. Гарики это чувствовали и озлоблялись. Эта злость была защитой, внутренним протестом против «псевдо интеллигентности», которая откровенно навязывает себя, перекладывая свои негативные переживания на окружающих недовольным выражением лица, граничащим с брезгливостью, с отворачиванием в сторону, как будто «не слыша», что к ней обращаются, и естественная реакция на все эти ее трюки – озлобленность.

И, в конце концов, их, Гариков, Марго окрестила их «Злыми». В таком качестве они везде, где собирались люди известного круга, и воспринимались. Марго чувствовала, но никогда не признавалась себе, что виртуозно маскирует свое чувство зависти рассказами о жизни известных людей, чем и вызывала сначала зависть, а потом и злость своими рассказами. Она всегда имела в виду при разговоре что «вы другие и это вам не понять до конца, так как это я понимаю»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.